Чужая жизнь

Книга вышла в редакции Елены Шубиной (АСТ) с предисловием Леонида Юзефовича. Преобладают психологические рассказы с динамичным сюжетом и элементами фантасмагории. Книга попала в лонг-лист премии "Ясная поляна" (2020), а один из ключевых рассказов сборника - "Объект" - занял второе место в конкурсе Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля (2020 г.).

Чужая жизнь

Книга вышла в редакции Елены Шубиной (АСТ) с предисловием Леонида Юзефовича. Преобладают психологические рассказы с динамичным сюжетом и элементами фантасмагории. Книга попала в лонг-лист премии "Ясная поляна" (2020), а один из ключевых рассказов сборника - "Объект" - занял второе место в конкурсе Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля (2020 г.).
Автор о книге
Критика
Интересные факты
Рассказы
Купить книгу
Елена Долгопят о книге
Сборник рассказов был назван "Чужая жизнь". Название нельзя сказать чтобы оригинальное, но оно очень точное для этого сборника, потому что тема, наверное, каждого рассказа так или иначе касается ощущения любого человека - у каждого человека бывает такое ощущение - что его собственная жизнь не его, а чужая.
Елена Долгопят
Авторское чтение
Лёша понял примерно следующее: по мгновению, по тонкому срезу, нельзя судить о событии. Нельзя судить с абсолютной точностью. С уверенностью. Ты не знаешь, отчего на лице человека застыла улыбка. Он смотрит на тебя, но, быть может, тебя не видит и улыбается собственной неведомой тебе мысли.
Критика / отзывы
ЛЕОНИД ЮЗЕФОВИЧ
Как человек, много лет проработавший учителем в школе, я знаю, что если на уроке ты о чем-то рассказываешь, а дети начинают шуметь, бесполезно форсировать голос. Ты один, а их много, всё равно ты их не перекричишь. Лучший способ заставить прислушаться к себе – начать говорить тише. По-моему, что-то подобное происходит сейчас в литературе: отчаявшись быть услышанными, мы стараемся крикнуть громче, чтобы перекричать шум мира, но у большинства это плохо получается. Елена Долгопят никогда не пыталась повысить голос. Ее рассказы давно публикуются в журналах и выходят отдельными книгами, но лишь в последние годы мы, кажется, начинаем понимать, что своим тихим голосом она говорит о «цветной изнанке жизни», вещах, важных для нас.
ТАТЬЯНА МОСКВИНА
Фантастический элемент так деликатно и элегантно примешен к реальности, что и швов не замечаешь, доверчиво плавая по течению обстоятельного и мнимо-безыскусного повествования. Долгопят рассказывает о простых и главных вещах. Например: а что делать человеку, внезапно и остро ощутившему незначительность собственной жизни? Ведь знаменитыми, успешными, богатыми, необыкновенными и так далее выпадает быть на этом свете очень малому количеству людей. Жизнь проходит, а впереди ничего нет, кроме нищей вонючей старости и противного незнакомца/незнакомки в зеркале. И герои "Чужой жизни" то и дело решаются на маленькие бунты, желая отыскать свою неповторимую жизнь, - но обретают, ясное дело, всё примерно то же самое.
СТАНИСЛАВ СЕКРЕТОВ
Главный герой практически любого из рассказов ее нового сборника прозы «Чужая жизнь», да и предыдущих книг тоже, — простой, незаметный в толпе человек, живущий в старой «хрущевке» или типовой многоэтажке и путешествующий общественным транспортом. Человек этот, как правило, одинок, даже если рядом с ним — верный спутник жизни. Персонажу-интроверту комфортнее всего сидеть в темном углу маленького кафе и смотреть на то, что происходит вокруг. Мир для него давно стал скучен и однообразен: я никого не трогаю, а вы не трогайте меня. Мир этот холоден и угрюм. Огонечки теплятся — и из искры непременно разгорится пламя, однако волшебник в голубом вертолете прилетает в дождливую промозглую хмарь, когда его не ждут.
ТАТЬЯНА РИЗДВЕНКО
Проза Долгопят — тихое чтение. С одной стороны, аскетичное, с другой — наоборот, щедрое механикой придумки, сюжетными поворотами, благодаря которым автора не спутаешь ни с кем. Она одна так испытывает своих героев, следя за их реакцией с интересом натуралиста и пассивным состраданием. Наполненность и одновременно хрупкость, прозрачность этой прозы столь высоки, что употреблять ее можно понемногу. (…) Большинство рассказов Долгопят по своему устройству кинематографичны. Причем механика превращений и переходов функционально вполне современна, а вот эстетика, фактура, краски, психологический строй тяготеют скорей к эпохе советского кино, каких-нибудь «Полетов во сне и наяву» или «Слезы капали».
Интересные факты
Любопытная информация о рассказах, включенных в книгу.
Награда
В 2020 г. Елена Долгопят стала лауреатом Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля, заняв второе место за рассказ "Объект" (представлен в сб. "Чужая жизнь").
Прототип
Факты биографии отражены в следующих произведениях: в повести "Иллюзион" - студенческие годы в МИИТе, в рассказе "Объект" - работа на военном объекте (тема запертого на военном объекте сотрудника встречается также и в более ранних рассказах: "Exit", "Детектив")
Мотив
Один из магистральных мотивов в творчестве Елены Долгопят - параллельные миры: человек утром выходит из дома, через минуту понимает, что забыл ключи, стучится в дверь - но дом пуст. Там нет его семьи. И никогда не было. Его здесь никто не знает. См. рассказ "Джон".
Презентация "Чужой жизни" в Московском доме книги, 2019
Презентация "Чужой жизни" в Московском доме книги, 2019
Содержание
Цитаты из рассказов / тексты
Лёша
...Очередь то стояла намертво, то продвигалась на шажок, и сколько еще таких шажков до продавщицы в белом колпаке, тысячу? Сто тысяч? Леша бы сходил, измерил, но мать держала крепко.

— Мне жарко, — пожаловался Леша.

И мать отпустила воротник, наклонилась. И в этот момент, в то самое мгновение, когда лицо матери приблизилось к Лешиному лицу, время остановилось. Мать и все люди, все существа и все предметы застыли, как в сказке про заколдованный замок. Леша множество раз читал ее в тонкой детской книжке. В книжке имелась картинка с замершими в танце обитателями замка. Впрочем, на любой картинке мир со всеми его обитателями замирает.

читать
Чужая жизнь
Когда у него отрастали волосы, они начинали виться и отливать рыжиной. Жене нравилось, но он такой длины старался не допускать, аккуратно стригся каждые две недели. Дело в том, что с отросшими волосами он становился похож на известного по сериалам актера. И тогда люди смотрели на него умиленно, изумленно, восторженно. Но все эти взгляды не имели отношения к нему.

Был он человек вежливый, но холодный, другими людьми в общем и целом не интересовался. Выглядел то старше, то младше своих тридцати пяти, зависело от состояния. На работу носил белые отутюженные рубашки под темные пиджаки. Был неразговорчив.

читать
Поездка
Он сказал жене, что таких маслин нет, и она попросила заехать еще в один магазин, а если и там не будет, то возвращаться домой, так как гости уже начали собираться. Он спрятал телефон и направился к машине. Было уже темно, восьмой час, середина декабря, в Москве слякоть. Он уселся в машину, но поехал не сразу. Мокрый снег залепил лобовое стекло, он перестал видеть, мир ограничился холодным салоном, свернулся в горошину, свился в клубок. Он включил приемник. Чей-то голос сказал: «…около нуля…» В боковое стекло постучали. Лицо за стеклом было размыто, оно как будто все таяло. Он опустил стекло. Женщина сказала продрогшим голосом:

— Простите, вы не могли бы меня подбросить?

читать
Объект
"...Привет, Юлька, я пока жива.

Твои письма все получила (слежу по номерам). Отвечать не могла, сил не хватало. Вообще ни на что сил не оставалось.

Я как попала в ту комнату, так и застряла в ней. Сломалась. Ходила только в туалет, больше никуда. И свет не зажигала. Так привыкла к темноте, что фотоны видела, они ко мне проникали. Шучу. Но что-то различала. Кто-то со стороны отворял дверь (выходит, у них были запасные ключи; но меня это не заботило). Мне становилось больно от света, я закрывала глаза и отворачивалась к стене..."

читать
Katerinaa
Я, конечно, спросила на всякий случай, не свободно ли место.

– Нет, – сказала старуха.

Она сидела у окна, а место рядом с ней стерегли рукавицы.

Народ все прибывал, старуха смотрела растерянно, я надеялась, что никто к ней не подойдет, что придется ей убрать своих псов, и тогда я сяду наконец. Стоять уже сил не было. Псы старухины были из серой шерсти, простой вязки, один с зеленым глазом–заплаткой на большом пальце. Бархатная заплатка, между прочим.

читать
Иллюзион
...Москва мне казалась городом чужим и холодным, городом, навсегда обращенным в прошлое, а не в будущее, городом, который меня не видит и не знает, для которого я никогда не рождалась. Москва разрушалась, в ней были облупленные стены. В булочных в граненых стаканах продавали кофе с молоком, и, когда я пила его, мне представлялось, что время зашло в тупик. Я чувствовала себя не девочкой, а старухой, которая уже прожила свою жизнь. Я бы не удивилась, увидев свою детскую еще руку иссохшей, сморщенной, с выступившими жилами и пожелтелыми ногтями.

И все-таки я любила ходить по Москве несуществующим человеком. Я и не думала, что однажды осуществлюсь. Что это случится, хотя и ненадолго.

читать
Квартира
Занятий не было, он проспал до одиннадцати. Выбрался из постели, по нагретой солнцем половице добрался до окна. Ополоснул лицо, глотнул воды из чайника, оделся и побежал за папиросами. Заметил белый проблеск в круглом отверстии железной дверцы.

Письмо шло семь дней. Отправлено в Москву 12 сентября 1970-го, проштемпелевано в Москве 17-го, получено 18-го. Шесть дней. 281 километр. Можно рассчитать скорость. Задачка для начальной школы.

Гарик тут же, на площадке, вскрыл конверт. Мать всегда тратилась на АВИА, хотя самолеты от их города до Москвы не летали и письма шли тихим ходом в почтово-багажных поездах или вагонах. Но мать не хотела этого понимать.

читать
Вторая половина
Аня проснулась. Она не открыла глаз, не шевельнулась, но он знал, что она не спит. Он смотрел на нее, и она чувствовала его взгляд. Но скоро чувство ее ослабело, она вновь стала засыпать и ушла в глубину сна. Ему хотелось положить руку ей на живот, но он не решился – вдруг ребенок там тоже спит одним сном с мамой, с мамой в одном сне, и его рука тенью войдет в их сон. Надо будет спросить, что ей снилось.

Начался день второй половины его жизни.

читать
Джон
Утро. Джон собирается на работу. На ходу хватает с тарелки печеньку. Жена Эн перевязывает ему галстук. Дочурка Ани тащит ему ботинки. Пока он переобувается, девочка забирается на диван и что-то пальчиком рисует на обтянутой рубашкой спине отца, а он угадывает что. Солнышко, машина, слово ПАПА.

Кофе сварился, ему наливают большую кружку. И садятся с ним рядом за стол, пока он пьет. С печеньками.

Семейная идиллия.

В прихожей обнимаются, целуются, уговариваются встретиться после работы в торговом центре. Посмотреть там фильм, посидеть в кафе. Подарки он обещает купить своим девочкам. Собачонка тут же вертится, он ее треплет за ухом.

Выходит, дверь за ним закрывается. И тут же он спохватывается, что-то ищет в карманах, не находит и звонит в дверь, своим. Но никто не спешит открывать. Он вновь нажимает кнопку звонка.

читать
Степь
...Лошадь шла тихо. Лиза смотрела вдаль широко раскрытыми глазами. Думала о лейтенанте. Какой странный все-таки человек. Всю дорогу, сутки за сутками, внимания на нее не обращал. Ходил в ресторан, возвращался с корявым мужиком, пил с ним водку всю ночь, и она слышала сквозь сон их шу-шу и прерывистый его смех, а мужик как будто ахал в ответ, а не смеялся. Утром лейтенант спал долго, на своей верхней полке, к полудню просыпался, потягивался, спускал босые ноги. Спрыгивал, надевал туфли со стоптанными задниками, гражданские туфли, старые, потертые. Шлепал в туалет. И ни разу не заговорил с ней за весь долгий путь. Один раз угостил весь их вагонный закуток омулем — купил на станции. И она тоже ела, вкусная рыба, но дорогая. Когда поезд остановился вдруг у Байкала, он не испугался опоздать и побежал купаться. Говорил потом, что вода — чистый лед. Почему он вот так обнял ее на прощанье, Лиза не могла придумать. Может быть, она ему все же понравилась, но он стеснялся показать, а перед самым расставанием решился. Лизе было жалко, что они не поговорили ни разу, что навряд ли уже и увидятся, что ничего уже у них не будет. Лейтенант был несбывшееся. Лиза не горевала об этом. Вся жизнь была впереди.

читать
Терапия
Бумага лежала у меня на столе. Я смотрел в нее и молчал.

Заявление на отпуск, три строчки, я полагаю, он не мог взять в толк, отчего я так долго их читаю. Не представляю, о чем он мог думать, стоя перед моим столом в ожидании. У меня никогда не хватало воображения представить, что думает другой человек. Даже обо мне. У меня просто желания никогда не возникало узнать.

— Что-то не так? — он спросил, решился наконец.

— Что у вас было в восемьдесят шестом году?

читать
Верка
...Хороший будет день. Жаркий, сухой. Дымный.

Адом пахнет — так Веркина мать говорит. Она смеяться не умеет, она от жизни устала. Лет ей немного за сорок, а кажется, что шестой десяток разменяла. И волосы никак не седые, темно-русые, гладкие, и лицо гладкое, а всё же ясно, уже давно человек на свете. Живет и тускнеет, убывает.

В доме их горел свет, и Верка удивилась, что так рано. Постояла у штакетника, наблюдая за окном. Сорвала со смородины листик, прожевала.

читать
День рождения
Можно закрыть глаза и притвориться, что сегодня еще не наступило, длится вчерашний день и ей двадцать девять — на веки вечные.

Она открыла глаза. Часы показывали шесть часов и три минуты нового дня. Можно, конечно, опять закрыть глаза и притвориться. Но очень уж слышно, как движется день, мелкими шажками: тик-тик-так. Мелкими, точными и быстрыми. Тридцать лет натикало, сколько ни притворяйся.

читать
Вася
Я заглядывала к ним в окно, большой короб горел, его везли по воздуху, наклоняли, лилась раскаленная лава, про которую я думала, что она из центра земли, кто-то мне из взрослых так сказал, но только не Вася. Он был в робе, в рукавицах, со щитком на глазах, чтобы не ослепнуть. Литейная мастерская находилась в старом кирпичном доме, там, где путевое хозяйство, где тепловозы ждут в депо, где рельсы, по которым ходят поезда, блестят, а забытые рельсы ржавеют, иногда на них стоит вагон, и в нем живут люди, как на баржах в Париже.

читать
Путешествие
...У него не было цели путешествовать медленно, он путешествовал подробно.

Он ложился на землю и разглядывал травинки, жуков, окурок, стеклышко. Всего так много.

А ведь взрослый уже мальчик, - сердилась бабка.

До обеда она дотерпела, а затем велела воды натаскать в кадку.

Воды Сережа натаскал, и бабка усадила его обедать. Он ее послушал, поел, и вновь собрался в путь. Заново. Так как за несколько часов и травинки переменились, и жуки, одни уползли, другие умерли, а третьи народились.

читать
Мечты-видения о несостоявшейся его жизни с той женщиной стали являться ему не только по ночам вместо снов. Он и днем, с открытыми глазами грезил о той несбывшейся жизни, в которой мог быть счастлив, которая ему была предназначена. Правильный вариант его жизни. Но он жил в неправильном. О правильном только грезил.
Купить книгу "Чужая жизнь"
Дополнительная информация
Издательство: АСТ, Редакция Елены Шубиной
Серия: Женский почерк
Предисловие: Л. Юзефович. Цветная изнанка жизни
ISBN: 978-5-17-117488-0
Год издания: 2019
Твердый переплет, 384 стр.
Возрастные ограничения: 16+

Ссылки на магазины:
Читай-город
Лабиринт
ЛитРес (электронная версия)
Человек смотрит на себя в зеркало и видит в нем постороннего. В чем причина? Инерция жизни, когда человек перестает чувствовать себя живым, перестает видеть и слышать, а каждый новый день повторяет предыдущий? Страх жизни и смерти? Страх быть? Или зависть к чужой жизни и чужой судьбе? Рассказы Елены Долгопят в новом сборнике "Чужая жизнь" развлекают и пробуждают читателя от инерции. Хотя бы на мгновение мир предстает странным.
Аннотация к книге "Чужая жизнь"
Автор о книге
открыть →
Елена Долгопят о книге
Сборник рассказов был назван "Чужая жизнь". Название нельзя сказать чтобы оригинальное, но оно очень точное для этого сборника, потому что тема, наверное, каждого рассказа так или иначе касается ощущения любого человека - у каждого человека бывает такое ощущение - что его собственная жизнь не его, а чужая.
Елена Долгопят
Авторское чтение
Лёша понял примерно следующее: по мгновению, по тонкому срезу, нельзя судить о событии. Нельзя судить с абсолютной точностью. С уверенностью. Ты не знаешь, отчего на лице человека застыла улыбка. Он смотрит на тебя, но, быть может, тебя не видит и улыбается собственной неведомой тебе мысли.
Критика / отзывы
открыть →
Критика / отзывы
ЛЕОНИД ЮЗЕФОВИЧ
Как человек, много лет проработавший учителем в школе, я знаю, что если на уроке ты о чем-то рассказываешь, а дети начинают шуметь, бесполезно форсировать голос. Ты один, а их много, всё равно ты их не перекричишь. Лучший способ заставить прислушаться к себе – начать говорить тише. По-моему, что-то подобное происходит сейчас в литературе: отчаявшись быть услышанными, мы стараемся крикнуть громче, чтобы перекричать шум мира, но у большинства это плохо получается. Елена Долгопят никогда не пыталась повысить голос. Ее рассказы давно публикуются в журналах и выходят отдельными книгами, но лишь в последние годы мы, кажется, начинаем понимать, что своим тихим голосом она говорит о «цветной изнанке жизни», вещах, важных для нас.
ТАТЬЯНА МОСКВИНА
Фантастический элемент так деликатно и элегантно примешен к реальности, что и швов не замечаешь, доверчиво плавая по течению обстоятельного и мнимо-безыскусного повествования. Долгопят рассказывает о простых и главных вещах. Например: а что делать человеку, внезапно и остро ощутившему незначительность собственной жизни? Ведь знаменитыми, успешными, богатыми, необыкновенными и так далее выпадает быть на этом свете очень малому количеству людей. Жизнь проходит, а впереди ничего нет, кроме нищей вонючей старости и противного незнакомца/незнакомки в зеркале. И герои "Чужой жизни" то и дело решаются на маленькие бунты, желая отыскать свою неповторимую жизнь, - но обретают, ясное дело, всё примерно то же самое.
СТАНИСЛАВ СЕКРЕТОВ
Главный герой практически любого из рассказов ее нового сборника прозы «Чужая жизнь», да и предыдущих книг тоже, — простой, незаметный в толпе человек, живущий в старой «хрущевке» или типовой многоэтажке и путешествующий общественным транспортом. Человек этот, как правило, одинок, даже если рядом с ним — верный спутник жизни. Персонажу-интроверту комфортнее всего сидеть в темном углу маленького кафе и смотреть на то, что происходит вокруг. Мир для него давно стал скучен и однообразен: я никого не трогаю, а вы не трогайте меня. Мир этот холоден и угрюм. Огонечки теплятся — и из искры непременно разгорится пламя, однако волшебник в голубом вертолете прилетает в дождливую промозглую хмарь, когда его не ждут.
ТАТЬЯНА РИЗДВЕНКО
Проза Долгопят — тихое чтение. С одной стороны, аскетичное, с другой — наоборот, щедрое механикой придумки, сюжетными поворотами, благодаря которым автора не спутаешь ни с кем. Она одна так испытывает своих героев, следя за их реакцией с интересом натуралиста и пассивным состраданием. Наполненность и одновременно хрупкость, прозрачность этой прозы столь высоки, что употреблять ее можно понемногу. (…) Большинство рассказов Долгопят по своему устройству кинематографичны. Причем механика превращений и переходов функционально вполне современна, а вот эстетика, фактура, краски, психологический строй тяготеют скорей к эпохе советского кино, каких-нибудь «Полетов во сне и наяву» или «Слезы капали».
Интересные факты
открыть →
Интересные факты
(Любопытная информация о рассказах, включенных в книгу)
Награда
В 2020 г. Елена Долгопят стала лауреатом Одесской международной литературной премии им. Исаака Бабеля, заняв второе место за рассказ "Объект" (представлен в сб. "Чужая жизнь").
Прототип
Факты биографии отражены в следующих произведениях: в повести "Иллюзион" - студенческие годы в МИИТе, в рассказе "Объект" - работа на военном объекте (тема запертого на военном объекте сотрудника встречается также и в более ранних рассказах: "Exit", "Детектив")
Мотив
Один из магистральных мотивов в творчестве Елены Долгопят - параллельные миры: человек утром выходит из дома, через минуту понимает, что забыл ключи, стучится в дверь - но дом пуст. Там нет его семьи. И никогда не было. Его здесь никто не знает. См. рассказ "Джон".
Презентация "Чужой жизни" в Московском доме книги, 2019
Презентация "Чужой жизни" в Московском доме книги, 2019
Рассказы
открыть →
Содержание
Цитаты из рассказов / тексты
Лёша
...Очередь то стояла намертво, то продвигалась на шажок, и сколько еще таких шажков до продавщицы в белом колпаке, тысячу? Сто тысяч? Леша бы сходил, измерил, но мать держала крепко.

— Мне жарко, — пожаловался Леша.

И мать отпустила воротник, наклонилась. И в этот момент, в то самое мгновение, когда лицо матери приблизилось к Лешиному лицу, время остановилось. Мать и все люди, все существа и все предметы застыли, как в сказке про заколдованный замок. Леша множество раз читал ее в тонкой детской книжке. В книжке имелась картинка с замершими в танце обитателями замка. Впрочем, на любой картинке мир со всеми его обитателями замирает.

читать
Чужая жизнь
Когда у него отрастали волосы, они начинали виться и отливать рыжиной. Жене нравилось, но он такой длины старался не допускать, аккуратно стригся каждые две недели. Дело в том, что с отросшими волосами он становился похож на известного по сериалам актера. И тогда люди смотрели на него умиленно, изумленно, восторженно. Но все эти взгляды не имели отношения к нему.

Был он человек вежливый, но холодный, другими людьми в общем и целом не интересовался. Выглядел то старше, то младше своих тридцати пяти, зависело от состояния. На работу носил белые отутюженные рубашки под темные пиджаки. Был неразговорчив.

читать
Поездка
Он сказал жене, что таких маслин нет, и она попросила заехать еще в один магазин, а если и там не будет, то возвращаться домой, так как гости уже начали собираться. Он спрятал телефон и направился к машине. Было уже темно, восьмой час, середина декабря, в Москве слякоть. Он уселся в машину, но поехал не сразу. Мокрый снег залепил лобовое стекло, он перестал видеть, мир ограничился холодным салоном, свернулся в горошину, свился в клубок. Он включил приемник. Чей-то голос сказал: «…около нуля…» В боковое стекло постучали. Лицо за стеклом было размыто, оно как будто все таяло. Он опустил стекло. Женщина сказала продрогшим голосом:

— Простите, вы не могли бы меня подбросить?

читать
Объект
"...Привет, Юлька, я пока жива.

Твои письма все получила (слежу по номерам). Отвечать не могла, сил не хватало. Вообще ни на что сил не оставалось.

Я как попала в ту комнату, так и застряла в ней. Сломалась. Ходила только в туалет, больше никуда. И свет не зажигала. Так привыкла к темноте, что фотоны видела, они ко мне проникали. Шучу. Но что-то различала. Кто-то со стороны отворял дверь (выходит, у них были запасные ключи; но меня это не заботило). Мне становилось больно от света, я закрывала глаза и отворачивалась к стене..."

читать
Katerinaa
Я, конечно, спросила на всякий случай, не свободно ли место.

– Нет, – сказала старуха.

Она сидела у окна, а место рядом с ней стерегли рукавицы.

Народ все прибывал, старуха смотрела растерянно, я надеялась, что никто к ней не подойдет, что придется ей убрать своих псов, и тогда я сяду наконец. Стоять уже сил не было. Псы старухины были из серой шерсти, простой вязки, один с зеленым глазом–заплаткой на большом пальце. Бархатная заплатка, между прочим.

читать
Иллюзион
...Москва мне казалась городом чужим и холодным, городом, навсегда обращенным в прошлое, а не в будущее, городом, который меня не видит и не знает, для которого я никогда не рождалась. Москва разрушалась, в ней были облупленные стены. В булочных в граненых стаканах продавали кофе с молоком, и, когда я пила его, мне представлялось, что время зашло в тупик. Я чувствовала себя не девочкой, а старухой, которая уже прожила свою жизнь. Я бы не удивилась, увидев свою детскую еще руку иссохшей, сморщенной, с выступившими жилами и пожелтелыми ногтями.

И все-таки я любила ходить по Москве несуществующим человеком. Я и не думала, что однажды осуществлюсь. Что это случится, хотя и ненадолго.

читать
Квартира
Занятий не было, он проспал до одиннадцати. Выбрался из постели, по нагретой солнцем половице добрался до окна. Ополоснул лицо, глотнул воды из чайника, оделся и побежал за папиросами. Заметил белый проблеск в круглом отверстии железной дверцы.

Письмо шло семь дней. Отправлено в Москву 12 сентября 1970-го, проштемпелевано в Москве 17-го, получено 18-го. Шесть дней. 281 километр. Можно рассчитать скорость. Задачка для начальной школы.

Гарик тут же, на площадке, вскрыл конверт. Мать всегда тратилась на АВИА, хотя самолеты от их города до Москвы не летали и письма шли тихим ходом в почтово-багажных поездах или вагонах. Но мать не хотела этого понимать.

читать
Вторая половина
Аня проснулась. Она не открыла глаз, не шевельнулась, но он знал, что она не спит. Он смотрел на нее, и она чувствовала его взгляд. Но скоро чувство ее ослабело, она вновь стала засыпать и ушла в глубину сна. Ему хотелось положить руку ей на живот, но он не решился – вдруг ребенок там тоже спит одним сном с мамой, с мамой в одном сне, и его рука тенью войдет в их сон. Надо будет спросить, что ей снилось.

Начался день второй половины его жизни.

читать
Джон
Утро. Джон собирается на работу. На ходу хватает с тарелки печеньку. Жена Эн перевязывает ему галстук. Дочурка Ани тащит ему ботинки. Пока он переобувается, девочка забирается на диван и что-то пальчиком рисует на обтянутой рубашкой спине отца, а он угадывает что. Солнышко, машина, слово ПАПА.

Кофе сварился, ему наливают большую кружку. И садятся с ним рядом за стол, пока он пьет. С печеньками.

Семейная идиллия.

В прихожей обнимаются, целуются, уговариваются встретиться после работы в торговом центре. Посмотреть там фильм, посидеть в кафе. Подарки он обещает купить своим девочкам. Собачонка тут же вертится, он ее треплет за ухом.

Выходит, дверь за ним закрывается. И тут же он спохватывается, что-то ищет в карманах, не находит и звонит в дверь, своим. Но никто не спешит открывать. Он вновь нажимает кнопку звонка.

читать
Степь
...Лошадь шла тихо. Лиза смотрела вдаль широко раскрытыми глазами. Думала о лейтенанте. Какой странный все-таки человек. Всю дорогу, сутки за сутками, внимания на нее не обращал. Ходил в ресторан, возвращался с корявым мужиком, пил с ним водку всю ночь, и она слышала сквозь сон их шу-шу и прерывистый его смех, а мужик как будто ахал в ответ, а не смеялся. Утром лейтенант спал долго, на своей верхней полке, к полудню просыпался, потягивался, спускал босые ноги. Спрыгивал, надевал туфли со стоптанными задниками, гражданские туфли, старые, потертые. Шлепал в туалет. И ни разу не заговорил с ней за весь долгий путь. Один раз угостил весь их вагонный закуток омулем — купил на станции. И она тоже ела, вкусная рыба, но дорогая. Когда поезд остановился вдруг у Байкала, он не испугался опоздать и побежал купаться. Говорил потом, что вода — чистый лед. Почему он вот так обнял ее на прощанье, Лиза не могла придумать. Может быть, она ему все же понравилась, но он стеснялся показать, а перед самым расставанием решился. Лизе было жалко, что они не поговорили ни разу, что навряд ли уже и увидятся, что ничего уже у них не будет. Лейтенант был несбывшееся. Лиза не горевала об этом. Вся жизнь была впереди.

читать
Терапия
Бумага лежала у меня на столе. Я смотрел в нее и молчал.

Заявление на отпуск, три строчки, я полагаю, он не мог взять в толк, отчего я так долго их читаю. Не представляю, о чем он мог думать, стоя перед моим столом в ожидании. У меня никогда не хватало воображения представить, что думает другой человек. Даже обо мне. У меня просто желания никогда не возникало узнать.

— Что-то не так? — он спросил, решился наконец.

— Что у вас было в восемьдесят шестом году?

читать
Верка
...Хороший будет день. Жаркий, сухой. Дымный.

Адом пахнет — так Веркина мать говорит. Она смеяться не умеет, она от жизни устала. Лет ей немного за сорок, а кажется, что шестой десяток разменяла. И волосы никак не седые, темно-русые, гладкие, и лицо гладкое, а всё же ясно, уже давно человек на свете. Живет и тускнеет, убывает.

В доме их горел свет, и Верка удивилась, что так рано. Постояла у штакетника, наблюдая за окном. Сорвала со смородины листик, прожевала.

читать
День рождения
Можно закрыть глаза и притвориться, что сегодня еще не наступило, длится вчерашний день и ей двадцать девять — на веки вечные.

Она открыла глаза. Часы показывали шесть часов и три минуты нового дня. Можно, конечно, опять закрыть глаза и притвориться. Но очень уж слышно, как движется день, мелкими шажками: тик-тик-так. Мелкими, точными и быстрыми. Тридцать лет натикало, сколько ни притворяйся.

читать
Вася
Я заглядывала к ним в окно, большой короб горел, его везли по воздуху, наклоняли, лилась раскаленная лава, про которую я думала, что она из центра земли, кто-то мне из взрослых так сказал, но только не Вася. Он был в робе, в рукавицах, со щитком на глазах, чтобы не ослепнуть. Литейная мастерская находилась в старом кирпичном доме, там, где путевое хозяйство, где тепловозы ждут в депо, где рельсы, по которым ходят поезда, блестят, а забытые рельсы ржавеют, иногда на них стоит вагон, и в нем живут люди, как на баржах в Париже.

читать
Путешествие
...У него не было цели путешествовать медленно, он путешествовал подробно.

Он ложился на землю и разглядывал травинки, жуков, окурок, стеклышко. Всего так много.

А ведь взрослый уже мальчик, - сердилась бабка.

До обеда она дотерпела, а затем велела воды натаскать в кадку.

Воды Сережа натаскал, и бабка усадила его обедать. Он ее послушал, поел, и вновь собрался в путь. Заново. Так как за несколько часов и травинки переменились, и жуки, одни уползли, другие умерли, а третьи народились.

читать
Мечты-видения о несостоявшейся его жизни с той женщиной стали являться ему не только по ночам вместо снов. Он и днем, с открытыми глазами грезил о той несбывшейся жизни, в которой мог быть счастлив, которая ему была предназначена. Правильный вариант его жизни. Но он жил в неправильном. О правильном только грезил.
Купить книгу
открыть →
Купить книгу
"Чужая жизнь"
Дополнительная информация
Издательство: АСТ, Редакция Елены Шубиной
Серия: Женский почерк
Предисловие: Л. Юзефович. Цветная изнанка жизни
ISBN: 978-5-17-117488-0
Год издания: 2019
Твердый переплет, 384 стр.
Возрастные ограничения: 16+

Ссылки на магазины:
Читай-город
Лабиринт
ЛитРес (электронная версия)
Человек смотрит на себя в зеркало и видит в нем постороннего. В чем причина? Инерция жизни, когда человек перестает чувствовать себя живым, перестает видеть и слышать, а каждый новый день повторяет предыдущий? Страх жизни и смерти? Страх быть? Или зависть к чужой жизни и чужой судьбе? Рассказы Елены Долгопят в новом сборнике "Чужая жизнь" развлекают и пробуждают читателя от инерции. Хотя бы на мгновение мир предстает странным.
Аннотация к книге "Чужая жизнь"
вернуться
Цветная изнанка жизни
[предисловие к сб. "Чужая жизнь"]
автор: Леонид Юзефович
издание: Елена Долгопят. Чужая жизнь. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – С. 5.
Эта умная проза. Ее простота обманчива, ее кажущаяся безыскусность – итог опыта и мастерства, а авторская сдержанность отзывается в нас неожиданно сильным чувством.

Каждый рассказ Елены Долгопят неповторим и может принадлежать только ей. Каждый болезненно бередит душу чувством непрочности, а то и призрачности человеческого существования в отнюдь не иллюзорном мире. Даже те, где присутствует элемент фантасмагории, воспринимаются не как фантастика, а как возведенная в степень обыденность. Приемы, за счет которых достигается этот эффект, мне неизвестны. Подозреваю, что загадка воздействия этих текстов на читателя в чем-то таком, чему не научат ни на каких литературных курсах.

Как человек, много лет проработавший учителем в школе, я знаю, что если на уроке ты о чем-то рассказываешь, а дети начинают шуметь, бесполезно форсировать голос. Ты один, а их много, всё равно ты их не перекричишь. Лучший способ заставить прислушаться к себе – начать говорить тише. По-моему, что-то подобное происходит сейчас в литературе: отчаявшись быть услышанными, мы стараемся крикнуть громче, чтобы перекричать шум мира, но у большинства это плохо получается.

Елена Долгопят никогда не пыталась повысить голос. Ее рассказы давно публикуются в журналах и выходят отдельными книгами, но лишь в последние годы мы, кажется, начинаем понимать, что своим тихим голосом она говорит о «цветной изнанке жизни», вещах, важных для нас.
вернуться
В Москве народу много. Дед говорит, войны давно не было
автор: Татьяна Москвина
издание: Аргументы недели, № 6, 19.02.2020, с. 11
произведение: Елена Долгопят. Чужая жизнь. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 280 с.
В названии статьи - цитата из нового сборника рассказов Елены Долгопят "Чужая жизнь". Долгопят не новичок в литературе, свет увидели её книги "Тонкие стёкла", "Родина", "Русское". Она прилежная работница, да и трудится там, где прилежание необходимо: в отделе архивов Музея кино. Хотелось бы привлечь внимание к этому негромкому вроде бы голосу, рассказывающему про самую трудную для описания вещь на свете. Про обыденность. Про то, как обыкновенные люди живут день за днём и как это необыкновенно на самом-то деле.

ПИСАТЕЛЬ нынче пошёл мудрёный, замысловатый, по сто эпитетов на слово, бывает, что цепляет, а уж умом разлетается - ой-ой, и прошлое перепишет, и настоящее такой фантасмагорией начинит, что поди за ним угонись. А тут - ясная, чистая, спокойная интонация, как у советского гения Веры Пановой, к примеру. Девушка-студентка проснулась в общежитии, чайник поставила, вспомнила свои несостоявшиеся романы - точнее, грустные мечты о них. Подумала о 60-х годах прошлого века - "Прекрасный утренний мир... Когда незнакомцы улыбались, и пускали ночевать, и одалживали денег. И можно ходить без страха по дальним улицам, и каждый человек друг, и каждого впереди ждёт жизнь, исполненная смысла..." ("Иллюзион"). В этом-то мире ей бы, голубке, и жить, да только нет его, и не было никогда, это тоже иллюзион. А что есть?

Большинство героев Долгопят - москвичи, но это не мифические богатые, наглые москвичи из кошмаров провинциальной России, это те же самые "бедные русские", что живут хоть в Новосибирске, хоть в Муроме (Муром - родина автора), хоть где. Это люди трудовые, смирно и кротко зарабатывающие на смирную и кроткую жизнь, люди вне политики, люди, которым новые технологии принесли немножко возможностей, но мало что изменили по существу. Героиня рассказа "Katerinaa", молодая журналистка, пользуется соцсетями, ведёт диалоги с незнакомыми "френдами", но главное в ней то, что она способна откликнуться на чужое горе. Ей удаётся разыскать постороннюю бабушку, случайно встреченную в электричке и пропавшую неведомо где. Нелепая старушка напомнила ей собственную бабушку, чужая жизнь на миг стала родной - и этого хватило на благодетельное усилие. А вообще-то пропасть тут, где всё кругом родное, легче лёгкого. Девушка Валентина сняла на время квартиру - оказалось, это мост во времени и ты запросто из своего смартфонного 2017-го попадаешь в 1970-й, где из технологий - одна радиоточка на стене. Казалось бы, тут-то разгуляться, смело изменить ход истории! Но наша девушка благоразумно таскает новым приятелям деликатесы из будущего, а то у них всё картошка да пересуды о Бергмане. Другая девушка, отправившаяся по распределению в закрытую контору Боровск-23, потеряла пропуск и оказалась запертой в замке советской секретности имени товарища Кафки ("Объект"). Ничего, жить можно: товарки подкармливают, диванчик в каптёрке найдётся, и даже такая же потеряшка стала приятельницей. Ей тут даже и лучше, чем на воле, где всё время кажется, что если смеются за спиной - так это над тобой смеются... Фантастический элемент так деликатно и элегантно примешен к реальности, что и швов не замечаешь, доверчиво плавая по течению обстоятельного и мнимо-безыскусного повествования. Долгопят рассказывает о простых и главных вещах. Например: а что делать человеку, внезапно и остро ощутившему незначительность собственной жизни? Ведь знаменитыми, успешными, богатыми, необыкновенными и так далее выпадает быть на этом свете очень малому количеству людей. Жизнь проходит, а впереди ничего нет, кроме нищей вонючей старости и противного незнакомца/незнакомки в зеркале. И герои "Чужой жизни" то и дело решаются на маленькие бунты, желая отыскать свою неповторимую жизнь, - но обретают, ясное дело, всё примерно то же самое. Одному крошечному начальнику, который от скуки и тоски решил объявить окружающим войнушку устроили сеанс арт-терапии ("Терапия"), продемонстрировав, как он может в одно мгновение потерять всех близких. Псих сразу опомнился. Другому "бунтарю без причин" хватило невинной поездки с незнакомой женщиной ("Поездка"), чтобы понять: в чужой жизни его никто не ждёт, а дома хотя бы родная жена, которая так хорошо всё понимает, что даже не спросит, куда вдруг завалилось её чучело...

Да, "мы созданы из вещества того же, что наши сны, и сном окружена вся наша маленькая жизнь" (Шекспир). И всё-таки хороший человек сумеет пройти сквозь времена и не замараться, сохранить своё человеческое достоинство и даже может умудриться быть счастливым, как жизнерадостная Верка-санитарка (рассказ "Верка"). А все наши несчастья - они ведь оттого, что один подмосковный Вася сделал для своей девушки не остывающую, вечно горячую шкатулку. Её отправили учёным в Москву, и один дурак-начальник шкатулку в научных целях разломал, а обломки уже не грели. "С тех пор мать взяла моду сваливать на московского дурака все беды. Она говорила, что если бы он не разломал шкатулку, то и Союз бы не развалился, и дядя Лёша бы не спился, и терактов бы никаких не было, и Вася не покинул бы нас так рано" ("Вася").

Конечно, намёк понятен, и что мы живём в ситуации, когда дураки разломали шкатулку, - сомнений нет. Но, сдаётся мне, и обломки той "шкатулки" греют. Как рассказы терпеливой сотрудницы отдела архивов Музея кино Елены Долгопят, хранящей явно идеалистические представления о литературе.

"Литература - сказка о реальности, придание реальности смысла и значения, прекрасного или ужасного, возвышенного, уродливого, хотя бы какого-нибудь; не смысл, тоска по смыслу" ("Иллюзион").
вернуться
Тихое кино
автор: Станислав Секретов
издание: Урал, № 2, 2020, с. 211-213
произведение: Елена Долгопят. Чужая жизнь. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 280 с.
Большинство современных прозаиков — иллюзионисты. Пользуясь необходимым набором инструментов и ловкостью рук, они с разной степенью мастерства выдают обман за правду. Настоящих волшебников в нынешней литературе мало. Создавать истинное волшебство из воздуха, из ничего умеют, скажем, Денис Осокин или Александр Иличевский. Этим же талантом обладает и Елена Долгопят.

Главный герой практически любого из рассказов ее нового сборника прозы «Чужая жизнь», да и предыдущих книг тоже, — простой, незаметный в толпе человек, живущий в старой «хрущевке» или типовой многоэтажке и путешествующий общественным транспортом. Человек этот, как правило, одинок, даже если рядом с ним — верный спутник жизни. Персонажу-интроверту комфортнее всего сидеть в темном углу маленького кафе и смотреть на то, что происходит вокруг. Мир для него давно стал скучен и однообразен: я никого не трогаю, а вы не трогайте меня. Мир этот холоден и угрюм. Огонечки теплятся — и из искры непременно разгорится пламя, однако волшебник в голубом вертолете прилетает в дождливую промозглую хмарь, когда его не ждут. «В доме напротив горит уже много огней. Электрических, а может быть, и газовых тоже, если у них газовые плиты, в этом доме. Мне безразлично, какие там плиты. Какие там живут люди. Я слишком представляю всех этих людей. Они толпятся передо мной, мне тесно с ними, я их прогоняю, они меня не слушают и стоят упрямо перед глазами». Создать при таких вводных данных увлекательную историю не каждому под силу.

Давнишняя подруга автора — фантасмагория. В рассказах «Леша», «Квартира» и «День рождения» Долгопят волшебным образом останавливает время. Мальчишка видит застывшую фигуру друга, с улыбкой на устах наблюдающего, как застывший хулиган занес кулак над застывшей жертвой. Вера, заходя в странную съемную квартиру, неизменно попадает в прошлое — 1970 год. Чудо-таблетка делает не желающую стареть Иру вечно тридцатилетней. Одаренный режиссер вполне мог бы превратить эти новеллы в хорошие короткометражки. На кинематографичность прежних рассказов Елены Долгопят критики не раз указывали. В новом сборнике эта черта остается. Предложения чаще всего короткие, описания — сценарные. Вот, скажем, часть экспозиции рассказа «Верка»: «Этаж небольшой, этаж третий, внизу старуха, идет с тележкой, тележка и стонет, и голосит. Мгла». Речь автора скупа, но сказанного абсолютно достаточно для того, чтобы и нарисовать цельную картину, и точно понять вселенную, в которой действуют герои. Совсем не идентичным именем — скорее, тем же воздухом жизни — рассказ напомнил о «Маленькой Вере» Василия Пичула. При чтении других новелл вспоминались фильмы «Семьянин» Бретта Ратнера, «Сапожник» Тома Маккарти, «Между небом и землей» Марка Уотерса, «Дом у озера» Алехандро Агрести, «Терминал» Стивена Спилберга и другие. Не шедевры мирового кинематографа — но все равно очень хорошие фильмы, которые стоит посмотреть. В них много грустного — но это не трагедии. Встречается смешное — но и комедиями их никак не назовешь. Так и с рассказами Елены Долгопят.

Она печатается больше четверти века, но долгие годы новеллы писательницы замечали мало, пока ее «Родина» вдруг не стала финалистом «Национального бестселлера». Посыпались громкие комплименты, хотя громкость здесь совершенно не нужна. О главном не кричат. В предисловии к «Чужой жизни» Елены Долгопят Леонид Юзефович отметил, что «своим тихим голосом она говорит о вещах, важных для всех нас». Говорить тихо сегодня не модно. Некоторые учат, что надо непременно заявлять о себе во всеуслышание, не входить в литературу, а врываться, топать ножкой. Но подчас у тех, кто именно врывается, не хватает ни ума, ни фантазии. Показателен рассказ «Katerinaa», написанный в форме блога. У героини, чей никнейм вынесен в заглавие, есть несомненный литературный талант и наблюдательность. Однако работать ей приходится всего лишь журналисткой в маленькой газете. Персонажи новелл Долгопят не жалуются, принимая реальность такой, какая она есть. Хотя перемен, конечно, хотят. Интернет-дневник позволяет Кате как следует раскрыться. Девушка пишет о разворачивающейся на ее глазах драме — пропаже человека — старушки, оказавшейся не особо нужной даже родному внуку. Подписчики сразу не клюют — им куда интереснее пустопорожние реплики блог-поста о том, что Katerinaa собирается в «Икею» за новым диваном. Самое главное блогеры часто не видят. Не то чтобы не хотят — не умеют.

Название книги — в самую точку. Жизнь героя, почему-то становящаяся чужой, представлена не только в рассказе «Чужая жизнь». Ежедневная рутина мучит персонажей сборника. И автор ломает привычное, толкая их на безумие. Моменты безумия в разных новеллах, кстати, могут рифмоваться. Николай Алексеевич из рассказа «Поездка» вместо того, чтобы после работы вернуться домой к жене, с которой двадцать лет прожил душа в душу, вдруг, против обыкновения, решает совсем не по пути подвезти голосующую женщину. Центральный персонаж «Терапии» опасно провоцирует сына, подчиненных и уличных подростков. Саша из «Второй половины» и вовсе как-то легко соглашается на пластическую операцию, новое имя и новую биографию. В который раз приходит на ум набивший оскомину вопрос интервьюеров возрастным знаменитостям: «Если бы у вас была возможность прожить жизнь заново, вы бы выбрали тот же путь или все изменили?» Знаменитости почти всегда отвечают одинаково — им нравится их положение. Герои же рассказов Елены Долгопят даже при всей своей успешности и налаженном быте — а у кого-то и вовсе идиллии — хотят попробовать на вкус чужую жизнь. Почему?

Вырваться из стандартных обстоятельств — что может быть лучше?! Недаром психологи советуют при накопившейся усталости банально взять отпуск — сменить обстановку. Долгопят идет дальше и предлагает своим персонажам что-то типа вечного отпуска — не смерть, но переход в иное измерение. Состоявшийся человек с давящим на плечи багажом — квартирой, работой, семьей — переходит в состояние tabula rasa. И дальше, точно на былинном камне, есть три пути. Направо пойдешь… Герой «Терапии», поучаствовав в жестоком психологическом квесте, хочет поскорее увидеть жену и сына. Суровая терапия работает. Налево пойдешь… Главные персонажи рассказов «Джон» и «Вторая половина» в новом измерении начинают новую жизнь, со временем начисто позабыв старую. Стоит только попробовать, и обязательно втянешься. Прямо пойдешь — как в старом анекдоте, о камень долбанешься… Сложнее всего — с героем заглавной новеллы. Михаил из «Чужой жизни» — человек без места: сходство с популярным актером — тяжкое бремя. До поры до времени персонаж борется с внешней идентичностью, стараясь жить не чужой, а собственной жизнью, пускай бестолковой и серой. Единственный раз воспользуется сходством — сразу удар. И не знаешь, как лучше, какой поворот правильный…

В литературе так всегда. И в жизни тоже. Только в романах и рассказах автор, расставив препятствия, любовно ведет героя, помогая ему перепрыгивать барьеры и поднимая на ноги, если тот споткнулся, а в жизни — все сам. Финалы новелл Елены Долгопят всегда открытые. Освободив очередного персонажа от материнской опеки, автор выпускает его во взрослую жизнь. Лети, птичка! К небесам или в лапы к кошке — решай сама. Такое кино. Печальное, но очищающее душу. Волшебное. И тихое.
вернуться
Попасть в чужую жизнь
автор: Татьяна Риздвенко
издание: Знамя, 2020, № 8, с. 211-212
произведение: Елена Долгопят. Чужая жизнь. — М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 280 с.
Проза Долгопят — тихое чтение. С одной стороны, аскетичное, с другой — наоборот, щедрое механикой придумки, сюжетными поворотами, благодаря которым автора не спутаешь ни с кем. Она одна так испытывает своих героев, следя за их реакцией с интересом натуралиста и пассивным состраданием. Наполненность и одновременно хрупкость, прозрачность этой прозы столь высоки, что употреблять ее можно понемногу.

Монохромность, суховатость, некоторая отстраненность («человек в черном пальто посмотрел на нее старыми глазами»). Не поддающаяся определению загадочность текстов, обманно клонящаяся к мистике, уходящая глубже собственно сюжетных построений. Внимание к рутине, подробный пейзаж, скудость красок — и неожиданность происходящих с героями метаморфоз. По формальному признаку часть рассказов можно причислить к ведомству фантастики, кое-что — к детективному жанру.

Большинство рассказов Долгопят по своему устройству кинематографичны. Причем механика превращений и переходов функционально вполне современна, а вот эстетика, фактура, краски, психологический строй тяготеют скорей к эпохе советского кино, каких-нибудь «Полетов во сне и наяву» или «Слезы капали».

О чем рассказы, вошедшие в книгу? О том, как можно взять и выпасть, вывалиться из собственной жизни. Отлучиться и там, за пределами, наворотить дел… Или, оставаясь в рамках одного и того же пространства, ходить во времени туда-сюда и встретить вдруг свою любовь. Или на время остановить время («Леша ступал осторожно, боялся спугнуть остановившееся время. Боялся пробудить. Наверное, так нужно красться мимо задремавшего льва» (рассказ «Леша»). Некоторых героев выкидывает из реальности; кто-то, не желая стареть, застревает какой-то своей частью в одном возрасте, другой продолжает существовать в нормальной временной метрике («Наутро лицо ее постарело сразу на десять лет», рассказ «День рождения»).

Везде или почти везде у Елены Долгопят расставлены порталы. Обычные и необходимые, в общем, приспособления для пространственно-временных перемещений, только у нее они особенные. Персонажам Долгопят такой опыт дается не для получения фантастических впечатлений о нездешних местах, а для понимания себя, взгляда сюда — оттуда, или чтобы найти третий путь, зазор между «жизнь дается человеку только раз» — и жизнью вечной.

Следует отдать должное изобретательности автора — она придумывает все новые и новые способы забросить героев в «чужую жизнь». Иногда метод становится слишком приемистым, и такие рассказы выглядят несколько вторичными; возможно, это знак, что менять орбиту время от времени нужно и писателям.

Cойти с орбиты можно «то ли по закону сюжетосложения, то ли по закону судьбы» (не постричься вовремя и стать похожим на известного актера, как в рассказе «Чужая жизнь»), или фантасмагорическим образом, силой предложенных автором обстоятельств («Квартира»). Есть еще чужая воля — условно злая («Объект»), условно добрая («Katerinaa»). Стать порталом могут вещества, принятые (или их там не было?) не по своей воле («Верка»).

А ведь автор, пожалуй, искушает читателя. Возможностью исчезнуть с радаров — для всех, порой и для себя самого, зажить чужой жизнью, с новым лицом, именем, фамилией. Расстаться с жизнью, не умирая — это драма? Испытание? Отдых? Перезагрузка? Возможность увидеть себя со стороны?

Особняком стоит в книге «Иллюзион», маленькая повесть или большой рассказ, состоящий из нескольких глав. Текст устроен иначе, чем другие в книге, это, по всем признакам, автобиографическое произведение, в котором Долгопят рассказывает о студентке московского вуза, живущей в общежитии («до двадцати лет я продолжала расти»).

Он — о юношеской любви, прекрасной и мучительной в своей хрупкости, нереализуемости, недовоплощенности. О том, как в доцифровую эпоху молодые герои получают опыт отношений и через него — взросления. И опыт этот невозможно ни обсудить, ни предсказать, ни понять, проще свериться со строчкой из стихов, наобум сказанной соседкой по комнате. «Иллюзион» исследует тот короткий период полной чистоты, неопытности и уязвимости, опасной открытости миру, равнодушному к юным существам нежного «книжного» типа. Не считая естественного интереса мужчин к молодым девушкам («…тогда, в третьем троллейбусе, вопрос о детях не возник, я сама была ребенок»). «Иллюзион» в рассказе — это и название известного московского кинотеатра (героиня любит кино), и перемотка старых хроник, обозначение жанра воспоминаний. Интересны способы постижения юными героями огромного города. Один, так и оставшийся безымянным, расчерчивает карту Москвы и изучает ее квадрат за квадратом («Я спросила, не шпион ли он…»). Другая населяет Москву персонажами читаемых книг, проекции «Преступления и наказания» ложатся на московские улицы, «Раскольников жил в Марьиной Роще».

Общежитие, место, часто встречающееся в русской литературе, в рассказе Долгопят взаимодействует с городом особым образом. Утро приходит на нижние этажи иначе, чем на верхние, Останкинская башня то видна, то не видна, видимостью иногда приходится поступиться, чтобы сохранить в комнате тепло, а «Незнакомка» Крамского переезжает с постоялицами с этажа на этаж. Герой третьего плана, отец девушки-студентки, приехавший навестить дочку, жалуется первой подвернувшейся собеседнице на свою одинокость и чужеродность — так космически отдалилось от родителя его дитя, уехавшее учиться в другой город. Общежитие — идеальное место для таких метаморфоз, это тоже портал: между Москвой-взрослостью и остальной Россией-детством.

Творчество Елены Долгопят ускользает от анализа и маркировки, оригинальность авторского взгляда ставит ее книги особняком в современной литературе. Мне кажется, ближе всех к разгадке Долгопят подошел Сергей Костырко, выдвинувший предположение, что это философская проза.

Она сложна и для пересказа. Я думаю, некоторым текстам «Чужой жизни» показано стать фильмами в духе «Овсянок». Начинающимися тоже как роуд-муви, только в электричке, тоже в ноябре, или зимой, в никогда не заканчивающихся сумерках.