Юрка всегда, сколько себя помнил, чувствовал душевное состояние других людей. Чуть ли не мысли их слышал. Если только хотел чувствовать и слышать. Но что значит – хотел? Почему один человек его притягивал, а другой нисколько не интересовал и потому оставался непроницаемым? Не знаю. А какие именно люди Юрку привлекали? Вот если бы Юрку спросили, он бы сказал, подумав: тяжелые. Которых что-то в данный момент тревожит, мучит, какой-то вопрос они решают неразрешимый.
Иногда такие странные и страшные мысли Юрка слышал, что вмиг от человека с этими мыслями отставал, уходил подальше. Но случалось, что и потеряв человека из вида, Юрка продолжал его слышать (чувствовать). Самое лучшее было в такой ситуации поиграть с каким-нибудь ребенком. Или с собачонкой. Они излечивали, маленькие дети и животные. Хотя у детей очень даже бывают тяжелые мысли, даже у самых маленьких. Лучше на небо посмотреть.
Вот такой уродился Юрка чувствительный. Хотя меру знал: заходил далеко, но край не переступал. После ковида самозащита ослабла.
Юрка лежал в палате выздоравливающих, чувствовал себя неплохо, хотелось уже не лежать, а двигаться. Он ходил по коридору, разглядывал картинки с видами разных природных красот, наших и зарубежных: горные вершины, каньоны, водопады, пустыни, степи, скопление огней больших городов (вид с громадной высоты). Юрка думал, вот бы все это увидеть собственными глазами, особенно, огни городов. Оказаться на сумасшедшей высоте и оттуда увидеть. Жить хотелось.
Еще Юрке нравилось смотреть ночью в окно в торце коридора на пустую вертолетную площадку, на дальние дома (некоторые окна светились). Вид, конечно, не столь грандиозный, как Памир или Ниагара, но зато в нем больше человеческого. Проезжала какая-нибудь машина. Юрка ее видел и слышал, и как будто немножко становился этой машиной.
Назначили день выписки. Последняя ночь в больнице. Юрке не спалось, он слонялся по коридору, торчал у окна. Устал, вернуться в палату, сел на койку и увидел глаза мужчины, он почти всегда лежал лицом к стене, ел мало, равнодушно, как будто совсем не радовался возвращению жизни, как будто не хотел ее. Лет мужчине было тридцать пять, а звали его Геннадий, это значилось на листочке, который прикреплялся к спинке койки, так что и возраст и фамилию-имя-отчество каждого обитателя палаты можно было из этого листочка узнать. (Юрке, к слову, исполнилось двадцать лет).
Геннадий лежал и молчал ничего не говорил, смотрел пустым взглядом, и в эту пустоту Юрка вроде как провалился. И мысли и чувства Геннадия прилепились к Юрке, проросли в него. Юрка испугался. Поскорее лег, закрыл глаза. Мысли не уходили. Юрка представлял то, что, по всей видимости, представлял в своем воображении Геннадий. Как он едет в город (Юрка в нем никогда не был), идет к дому, заходит в подъезд, поднимается по лестнице, звонит в дверь, ему отворяет женщина, он идет на кузню, берет со стола нож, поворачивается к женщине лицом и вгоняет ей нож в живот. Юрка гнал от себя эти мысли, гнал. В конце концов забылся.
Утро настало. Умывание, завтрак, обход, разговоры. Геннадий лежал лицом к стене. Вошли несколько врачей, самый главный спросил Юрку, отчего он такой бледный, как вообще самочувствие.
– Все нормально, – сказал Юрка, и свой голос ему показался чужим.
Вещи принесли ближе к вечеру.
Всё вроде бы хорошо, ты переодеваешься, отмечаешь, что здорово похудел, говоришь всем до свиданья (Геннадий лежит неподвижно лицом к стене), а в то же время ты как будто летишь в пропасть.
Юрка покинул палату, прошагал коридором мимо водопадов, гор и прочих красот к лифту, спустился на первый этаж, вышел наружу и направился совсем не к метро, куда бы следовало ему направиться, а в противоположную сторону. Шел как сомнамбула в старом немецком фильме, которого, впрочем, никогда не видел.
Оказался на платформе. Купил в кассе билет до самой дальней станции, дождался электрички, поехал. Была глубокая осень, холодная.
Юрка доехал до конечной и спустился с платформы в город, в котором никогда прежде не бывал, но как будто бы знал там все. Где какая улица, где парк, где можно пройти дворами коротким путем.
И вот он пошел дворами.
Одно время рядом с ним бежала собака, потом отстала. И Юрка стал совсем один на один с призраком в своей голове.
Оказался на тихой улице, пересек дорогу, обогнул старый кирпичный дом в четыре высоких этажа. Вошел в подъезд. Домофон там был, но Юрка набрал код, который открывал замок без всякого ключа. Юрка знал, что надо подняться на самый верхний этаж. Лестницы были крутые и неровные, все ступени – разной высоты, к ним трудно оказалось приноровиться. Иногда так нарочно строят дома, как будто их не строят, как будто они сами так растут, неровно, как все живые существа, да и неживые тоже (сугробы, например, или кристаллы). Но этот дом строили небрежно, как придется, вот и вышло, где выше, где ниже.
Юрка ступени преодолел и встал перед дверью. Он знал, что ему откроют. Не ему вернее, а тому человеку, который вроде как им руководил. Юрка позвонил в звонок один раз и вскоре услышал за дверью шаги. Стеклянный зрачок глазка осветился (включили в коридоре свет), затем потемнел (кто-то приник к глазку).
Дверь отворила женщина. Юрка сказал:
– Здравствуй, Ольга.
Она ответила:
– Здравствуй, Гена.
Увидела в нем другого. И другому сказала:
– Тебя выписали? А я тебе звонила, звонила, а голос отвечал: вне доступа.
В прихожей висело зеркало, но Юрка в него не взглянул. Страшно было взглянуть.
Не спрашивая разрешения прошел на кухню. Ольга последовала за ним.
– Выпьешь?
Он не ответил.
Ножа на кухонном столе не было. Юрка выдвинул верхний ящик тумбы. Взял из ящика нож потрогал лезвие, сказал:
– Тупые у тебя ножи, что ж он тебе не наточил?
Взял из того же ящика точилку и принялся точить. Вжик-вжик-вжик.
Ольга смотрела на него с ужасом.
– Гена, – сказала она. – У меня нет никого. Гена, ты меня слышишь?
Вжик-вжик.
– Он просто ко мне заходил, он командировочный, у него язва, я его бульоном кормила пару раз.
– А бульон какой варила?
– Куриный. Грудку. Чтобы нежирный.
– Прям грудку специально покупала?
– Нет я курицу целую взяла, разделала.
– Разделала, – повторил он.
Отложил точилку и с ножом в руке повернулся к Ольге. До того стоял боком и не смотрел на нее, а тут посмотрел. В белое, точно уже мертвое, лицо.
Юрка и сам помертвел.
Отступил от белого лица и бросился от него бежать.
В коридор – в яркий желтый свет.
За дверь. Вниз по лестницам. На улицу.
Он совсем не знал куда ведет эта улица (прежде знал). Увидел ту же собаку, она трусила себе, на него внимания не обращала. Юрка последовал за ней, собака повернула в проход между домами, Юрке показалось там слишком темно, он пошел по улице дальше, ему все равно было куда идти.
Улица привела его на привокзальную площадь.
Площадь показалась Юрке слишком большой, почти как пустыня Гоби. Юрка растерялся, ему чудилось, что если он сейчас пойдет через площадь, то станет очень уж заметным, а ему не хотелось сейчас быть заметным, он бы с радостью обратился в пустоту.
Виднелось на той стороне площади (честно говоря, совсем небольшой) здание вокзала, возле него стояла машина, возле машины курил человек. Юрка решился и направился через площадь.
Юрка приблизился к машине и уловил взгляд курящего человека. Тот смотрел на Юрку с опаской. Даже со страхом. И Юрка вдруг почувствовал в своей руке нож, он совсем забыл, что несет нож. Юрка разжал пальцы, и нож упал, стукнулся об асфальт.
И тут же Юрку отпустило. Чужое ушло, Юрка стал сам собой, растерянным и слабым. Зачем-то сказал человеку с сигаретой:
– Я после ковида.
Надо сказать, что и Геннадия там, в больнице, отпустило. Он в это время спал и во сне заплакал.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (23.02.2026)