ПТИЧКА.
НОВОГОДНЯЯ ИСТОРИЯ
рассказ
Вика работала счетоводом в одной небольшой организации, работа ей нравилась (как ни странно это казалось многим ее знакомым), к цифрам Вика относилась с уважением, не путала, заносила точно в предназначенные им графы, главбух Вера Павловна Вику хвалила, да и все к ней относились по-доброму, даже сердитая уборщица со своей сердитой шваброй. Вика располагала к себе.
В середине декабря, когда уже чувствовался близкий праздник, а работы в бухгалтерии прибавилось, так что они задерживались допоздна, в один их таких вечеров, главбух Вера Павловна сняла очки с усталых глаз, посмотрела на приникших к экранам компьютеров подчиненных и сказала:
– Дочка моя помешалась на сериале, ладно бы только смотрела, нет, она еще и думает о нем. За завтраком, за обедом, за ужином, дома, в школе. Учительница жаловалась: сидит моя на алгебре, глаза открыты, но как будто спит. Учительница к ней наклонилась, спрашивает: ты где, Сорокина?
Подчиненные смотрели на Веру Павловну, ждали продолжения. Но продолжения не последовало, Вера Павловна надела очки и обратилась к экрану. Через час она отпустила всех домой. Стали собираться.
– А что за сериал? – спросил Геннадий, единственный мужчина в их маленьком бухгалтерском коллективе.
Вопрос был, разумеется, к Вере Павловне. Она не замедлила на него ответить. Так Вика узнала название своей будущей земли обетованной.
Жила Вика одна, снимала квартиру в Сокольниках, в старом, но очень приличном панельном доме. Во дворе дома был пруд, летом в пруду плавали белые лебеди, на зиму их куда-то увозили, а серые утки плавали до морозов, Вика к пруду не приближалась, вечно спешила домой или из дома, недосуг было задерживаться во дворе. Так что наблюдала только с высоты, этаж был последний, двенадцатый.
Вика казалась младше своих тридцати. Небольшого роста, худенькая, белокожая, конопатая, глаза карие, волосы русые. Невнимательный человек мог принять ее за старшеклассницу. Не красавица, но милая.
На втором курсе она влюбилась в Колю – мальчика из их группы, и он в нее влюбился, у них одновременно получилось, в очереди в институтскую столовую.
Большой перерыв, народу набежало полно, Вика уже подходила к раздаче, когда подошел Коля и нахально сказал: привет, вот и я. Как будто они были сто лет знакомы, а они даже имен друг друга не слышали. Кто-то сзади спросил сердито: вы что, вместе? И они ответили хором: вместе. И рассмеялись.
Жили в квартире, которая ему досталась от бабушки. Коля просыпался очень рано, и Вика стала просыпаться вместе с ним (а прежде была ночным существом, ложилась поздно, утром не добудишься), и они вместе завтракали. Коля сам варил овсянку, и кофе варил в старой гейзерной кофеварке. Они ели и смотрели друг на друга. Это был такой сладкий, прозрачный медовый месяц, хотя и без всякой свадьбы. Растянулся он на полгода, а потом Коля к Вике охладел, перестал ее видеть прежними глазами, она его уже не радовала, ему не хотелось ее даже просто обнять, а почему так произошло, я не знаю. Вика поскучнела, потускнела, и ушла от Коли. Он ее не просил уходить, она сама. Остаться тоже не просил, увы.
Одиночеством Вика не тяготилась.
В тот декабрьский вечер, добравшись наконец до дома, Вика вбила в поисковик название сериала. И отправилась по одной из ссылок. Это оказалось сообщество фанатов. Вика посмотрела выложенные кадры, фотографии актеров. Почитала бурное обсуждение одной из серий (удивляла разность восприятия) и решила эту серию посмотреть. Время было уже совсем позднее, завтра на работу, но Вике очень уж любопытно стало, что там происходит на самом деле. Увидеть своими глазами, хотя бы начало.
Вика заварила себе чай, вернулась с кружкой к компьютеру, принялась смотреть. Очнулась только на финальных титрах. Чай остыл. Вика сидела у экрана. Она думала. Она может быть впервые в жизни думала о вымышленном герое как о живом человеке. Странно. Вот она была одна в своем доме, в своем мире, а он взял и проник.
«Она еще и думает о нем». Это главбух не только о своей дочке сказала. Немало их задумавшихся оказалось в сообществе в жж.
Уже не в этот вечер, а в следующий Вика решила завести аккаунт в живом журнале, записаться в сообщество, чтобы читать подзамочные посты или что-нибудь комментировать, если вдруг станет невмочь. Придумала ник, то есть – имя (в жж мало кто назывался своим обычным именем, придумывали другое. Traktor, Samanta, RekaVolga, Pink Orange, да что угодно. Такой маскарад).
Вика могла бы написать о сути своего нового имени вот что:
«Мой папа любил Окуджаву, ставил его пластинку множество раз. Папа слушал, и я слушала, до сих пор слушаю, даже без всякой пластинки или CD, все песни записаны у меня в памяти, и возникают иногда без спросу. И вот, когда я думала, какое мне себе придумать имя, Окуджава пропел у меня в голове: на фоне Пушкина снимается семейство, фотограф щелкает и птичка вылетает. И я сразу поняла, что он не просто так мне спел, он подсказал. Так что я стала Ptichka. Но Птичек этих оказалось полно, так что пришлось добавить что-то вроде фамилии – для уникальности. Получилось Ptichka200712, где 2007 – год рождения Птички, а 12 – месяц рождения, а число я решила не писать».
Да, могла бы написать примерно такое пояснение у себя в профиле, но не было у нее склонности к писательству.
Вика создала своего двойника в живом журнале, выключила компьютер и легла спать. Легла поздно, в третьем часу, проснулась рано, в начале шестого. По зимнему времени – ночь.
Она открыла глаза, закрыла.
Герой сериала не прав, люди меняются, – подумала Вика в полудреме. – Я изменилась. Что-то со мной случилось. Как будто бы у меня появилась душа. Выходит, прежде души во мне не было. Невероятно. И часто так случается? Нет души (а ты и не знаешь об этом), и вдруг – вот она, затеплилась.
Вика боялась утратить это свое новое чувство – затеплившейся, засветившейся в ней души. Наверное, поэтому она все больше молчала весь следующий день, и в транспорте (в толпе), и на работе. Внимательнейшая Вера Павловна решила про себя, что Вика беременна. Мне кажется, она была недалека от истины.
После работы Вика поехала в ГУМ. Там располагался магазинчик фототоваров, войти в него можно было прямо с Никольской улицы. Сейчас в этом магазинчике вместо фотоаппаратов продают часы, тоже магический механизм. А чем там торгуют в тот миг, когда вы, любезный читатель, читаете это мое повествование? И стоит ли по-прежнему ГУМ? Мне из моего мига неведомо.
Но зачем же Вика вошла в этот маленький магазин? Не просто же так. Да затем что решила что-нибудь сфотографировать себе на иконку, что-нибудь, соответствующее нику. Хотя и не представляла что. Птичку-невидимку. Ха.
Вике нравились тихие респектабельные магазины. Она любила разглядывать и трогать хорошую одежду и обувь. Любила что-нибудь примерить, может быть даже купить. Вообще Вика была экономна, денежки берегла, вот потому и могла себе позволить дорогую покупку. Иногда. Она прогулялась по ГУМу, заглянула в Max Mara, примерила пальто, очень себе в нем понравилась, но брать пока не стала. Не затем явилась.
И вот она зашла в магазин с фотоаппаратами в уютно освещенной витрине.
Все эти фотографические штуки казались ей какой-то алхимией, магией. А магазин – вроде лавочки с волшебными палочками в витрине и с приворотными/отвращающими зельями в склянках на полках. Что-то такое. Она не была причастна к этому миру. Фотоаппараты, фотобумага, фотопленка. Какие-то штативы. Атмосфера тайны.
Продавец вежливый, средних лет. Понимающий, что не просто механические штуки продает. Спросил (не сразу, дал время осмотреться, проникнуться), чем может помочь.
– Мне нужен фотоаппарат. Но фотографировать я не умею. Мне всегда казалось это слишком сложным. У меня подружка увлекалась. В ванной свет выключала и что-то там химичила. Какие-то растворы, красный свет. Я не справлюсь.
– Сейчас этого и не требуется. Нынешние аппараты стали умные, сами настраиваются. Мне иногда кажется, что они и думают за нас. По крайней мере, некоторые из них. А пленку вам проявят в ателье, и там же напечатают снимки. Выбирайте матовую бумагу, глянцевая холодна.
Он открыл витрину.
Вынимал аппараты один за другим Вика их рассматривала и возвращала, они были все надменные, чужие. И вдруг ей в руку лег небольшой аппарат, весь округлый, серебристый, в меру тяжелый. Она его почувствовала живым в своей руке. И глаз его стеклянный так смешно выскакивал из корпуса при съемке как будто хотел разглядеть получше, что там. Это был жест. Olympus, – так его звали. Вика его купила. Взяла также кассету с пленкой (продавец посоветовал Fuji, обещал, что цвета будут мягкие, естественные).
Вика вышла с аппаратом в руке на Никольскую, сдвинула щиток, за которым скрывался стеклянный глаз, посмотрела на мир через окошечко с крестиком посередине, точно в прицел. Нажала на кнопку. Вылетела не пуля, вылетела птичка, и Вика запечатлела на пленке наглую побирушку. На веки вечные (то есть – на миг).
29 декабря была суббота – последний рабочий день в году (по понедельнику 31-го).
Вера Павловна напекла к столу пироги с мясом, рулет с грецкими орехами и сливовым джемом, Геннадий привез собственного производства соленья: огурцы, патиссоны, помидоры. Все со своего огорода. Вика купила сырокопченой колбасы, сыр, оливки. Все что-нибудь да привезли. И спиртное, конечно, поставили: коньяк, водку, мартини, шампанское. Прекрасный вышел стол, богатый; свечи в разноцветных стеклянных подсвечниках его таинственно освещали.
Вика любила эти их предновогодние застолья (народу немного, все свои, обстановка свободная, почти домашняя, семейная, и люди как-то иначе смотрят, иначе говорят, как будто знакомишься со всеми заново). Но в этот день Вика себя чувствовала отключенной ото всех. Была от них далеко, смотрела со стороны. Тем не менее, она оставалась за столом, ела салат, пила водку с апельсиновым соком.
Геннадий сказал тост:
– Чтобы все у всех исполнились желания, и чтобы никто не пожалел, что исполнились их желания.
Тост всем понравился, стали чокаться и выпивать. Вера Павловна попросила Вику поставить чайник.
– А я пока торт нарежу.
Торт пекла Нюра, тихая, уютная женщина, она обожала своего внука, его фотография лежала у нее на столе под стеклом. Торты она пекла превосходные, с шоколадным кремом. Вика любила все шоколадное.
Она вошла в кабинет. Столы накрывали в коридоре, там же ставили небольшую елку. Так что в кабинете никого не было. За окнами светились огни. Вика посмотрела на них. Набрала из кулера воду, включила чайник, оделась, взяла сумку и ушла. Хватились ее или нет, она так и не узнала, за долгие новогодние каникулы все забылось.
Вика вернулась домой, переоделась, выпила крепкого чая, зашла в сообщество и принялась по ссылкам смотреть другие серии, по порядку, начиная с первой. Сериал шел уже четвертый год, в каждом сезоне было по двадцать серий, а то и больше, Вика смотрела с упоением, как безумная, как будто только и существовал во всем мире этот сериал, а она, Вика, существовала лишь постольку, поскольку его смотрела, думала о нем, читала о нем, сердилась на него, пересматривала раз по пять полюбившиеся серии. От не полюбившихся ей становилось плохо, даже живот начинал болеть. Ничего она в сообщество не писала, не комментировала, оставалась немой Ptichka200712 без иконки, без лица (так и не придумала, что же такое сфотографировать).
Все это ее ненормальное (и счастливое, наполненное смыслом) существование продолжалось почти год. Она ездила на работу, исправно вводила в нужные графы нужные цифры, смотрела другие фильмы, общалась с прежними подругами, а дома, как правило, ночами, начиналась ее настоящая жизнь. Дома Вика пересматривала любимые серии, ждала и смотрела новые, сначала без перевода, мало что понимая из разговоров персонажей, потом пересматривала с субтитрами, потом уже в озвучке. Но к концу года, а пожалуй, и раньше, ей все это наскучило. Этот сериал, этот герой утратил над ней власть. Магия исчезла, чудо ушло, птичка улетела.
Post Scriptum
Год начинается зимой и заканчивается зимой, рождается и умирает во тьме, расцвеченной, отражениями огней в стеклянных игрушках, в бокалах с шампанским, в неспящих глазах. Люди ждут миг его смерти, он же – миг его рождения, или это два разных мига, и между тем и другим есть зазор, и люди чувствуют, как тянет оттуда глубоким холодом.
Год умирает и рождается один и тот же, но имена у него разные, и сколько у него имен, столько и жизней.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (03.11.2025)
В середине декабря, когда уже чувствовался близкий праздник, а работы в бухгалтерии прибавилось, так что они задерживались допоздна, в один их таких вечеров, главбух Вера Павловна сняла очки с усталых глаз, посмотрела на приникших к экранам компьютеров подчиненных и сказала:
– Дочка моя помешалась на сериале, ладно бы только смотрела, нет, она еще и думает о нем. За завтраком, за обедом, за ужином, дома, в школе. Учительница жаловалась: сидит моя на алгебре, глаза открыты, но как будто спит. Учительница к ней наклонилась, спрашивает: ты где, Сорокина?
Подчиненные смотрели на Веру Павловну, ждали продолжения. Но продолжения не последовало, Вера Павловна надела очки и обратилась к экрану. Через час она отпустила всех домой. Стали собираться.
– А что за сериал? – спросил Геннадий, единственный мужчина в их маленьком бухгалтерском коллективе.
Вопрос был, разумеется, к Вере Павловне. Она не замедлила на него ответить. Так Вика узнала название своей будущей земли обетованной.
Жила Вика одна, снимала квартиру в Сокольниках, в старом, но очень приличном панельном доме. Во дворе дома был пруд, летом в пруду плавали белые лебеди, на зиму их куда-то увозили, а серые утки плавали до морозов, Вика к пруду не приближалась, вечно спешила домой или из дома, недосуг было задерживаться во дворе. Так что наблюдала только с высоты, этаж был последний, двенадцатый.
Вика казалась младше своих тридцати. Небольшого роста, худенькая, белокожая, конопатая, глаза карие, волосы русые. Невнимательный человек мог принять ее за старшеклассницу. Не красавица, но милая.
На втором курсе она влюбилась в Колю – мальчика из их группы, и он в нее влюбился, у них одновременно получилось, в очереди в институтскую столовую.
Большой перерыв, народу набежало полно, Вика уже подходила к раздаче, когда подошел Коля и нахально сказал: привет, вот и я. Как будто они были сто лет знакомы, а они даже имен друг друга не слышали. Кто-то сзади спросил сердито: вы что, вместе? И они ответили хором: вместе. И рассмеялись.
Жили в квартире, которая ему досталась от бабушки. Коля просыпался очень рано, и Вика стала просыпаться вместе с ним (а прежде была ночным существом, ложилась поздно, утром не добудишься), и они вместе завтракали. Коля сам варил овсянку, и кофе варил в старой гейзерной кофеварке. Они ели и смотрели друг на друга. Это был такой сладкий, прозрачный медовый месяц, хотя и без всякой свадьбы. Растянулся он на полгода, а потом Коля к Вике охладел, перестал ее видеть прежними глазами, она его уже не радовала, ему не хотелось ее даже просто обнять, а почему так произошло, я не знаю. Вика поскучнела, потускнела, и ушла от Коли. Он ее не просил уходить, она сама. Остаться тоже не просил, увы.
Одиночеством Вика не тяготилась.
В тот декабрьский вечер, добравшись наконец до дома, Вика вбила в поисковик название сериала. И отправилась по одной из ссылок. Это оказалось сообщество фанатов. Вика посмотрела выложенные кадры, фотографии актеров. Почитала бурное обсуждение одной из серий (удивляла разность восприятия) и решила эту серию посмотреть. Время было уже совсем позднее, завтра на работу, но Вике очень уж любопытно стало, что там происходит на самом деле. Увидеть своими глазами, хотя бы начало.
Вика заварила себе чай, вернулась с кружкой к компьютеру, принялась смотреть. Очнулась только на финальных титрах. Чай остыл. Вика сидела у экрана. Она думала. Она может быть впервые в жизни думала о вымышленном герое как о живом человеке. Странно. Вот она была одна в своем доме, в своем мире, а он взял и проник.
«Она еще и думает о нем». Это главбух не только о своей дочке сказала. Немало их задумавшихся оказалось в сообществе в жж.
Уже не в этот вечер, а в следующий Вика решила завести аккаунт в живом журнале, записаться в сообщество, чтобы читать подзамочные посты или что-нибудь комментировать, если вдруг станет невмочь. Придумала ник, то есть – имя (в жж мало кто назывался своим обычным именем, придумывали другое. Traktor, Samanta, RekaVolga, Pink Orange, да что угодно. Такой маскарад).
Вика могла бы написать о сути своего нового имени вот что:
«Мой папа любил Окуджаву, ставил его пластинку множество раз. Папа слушал, и я слушала, до сих пор слушаю, даже без всякой пластинки или CD, все песни записаны у меня в памяти, и возникают иногда без спросу. И вот, когда я думала, какое мне себе придумать имя, Окуджава пропел у меня в голове: на фоне Пушкина снимается семейство, фотограф щелкает и птичка вылетает. И я сразу поняла, что он не просто так мне спел, он подсказал. Так что я стала Ptichka. Но Птичек этих оказалось полно, так что пришлось добавить что-то вроде фамилии – для уникальности. Получилось Ptichka200712, где 2007 – год рождения Птички, а 12 – месяц рождения, а число я решила не писать».
Да, могла бы написать примерно такое пояснение у себя в профиле, но не было у нее склонности к писательству.
Вика создала своего двойника в живом журнале, выключила компьютер и легла спать. Легла поздно, в третьем часу, проснулась рано, в начале шестого. По зимнему времени – ночь.
Она открыла глаза, закрыла.
Герой сериала не прав, люди меняются, – подумала Вика в полудреме. – Я изменилась. Что-то со мной случилось. Как будто бы у меня появилась душа. Выходит, прежде души во мне не было. Невероятно. И часто так случается? Нет души (а ты и не знаешь об этом), и вдруг – вот она, затеплилась.
Вика боялась утратить это свое новое чувство – затеплившейся, засветившейся в ней души. Наверное, поэтому она все больше молчала весь следующий день, и в транспорте (в толпе), и на работе. Внимательнейшая Вера Павловна решила про себя, что Вика беременна. Мне кажется, она была недалека от истины.
После работы Вика поехала в ГУМ. Там располагался магазинчик фототоваров, войти в него можно было прямо с Никольской улицы. Сейчас в этом магазинчике вместо фотоаппаратов продают часы, тоже магический механизм. А чем там торгуют в тот миг, когда вы, любезный читатель, читаете это мое повествование? И стоит ли по-прежнему ГУМ? Мне из моего мига неведомо.
Но зачем же Вика вошла в этот маленький магазин? Не просто же так. Да затем что решила что-нибудь сфотографировать себе на иконку, что-нибудь, соответствующее нику. Хотя и не представляла что. Птичку-невидимку. Ха.
Вике нравились тихие респектабельные магазины. Она любила разглядывать и трогать хорошую одежду и обувь. Любила что-нибудь примерить, может быть даже купить. Вообще Вика была экономна, денежки берегла, вот потому и могла себе позволить дорогую покупку. Иногда. Она прогулялась по ГУМу, заглянула в Max Mara, примерила пальто, очень себе в нем понравилась, но брать пока не стала. Не затем явилась.
И вот она зашла в магазин с фотоаппаратами в уютно освещенной витрине.
Все эти фотографические штуки казались ей какой-то алхимией, магией. А магазин – вроде лавочки с волшебными палочками в витрине и с приворотными/отвращающими зельями в склянках на полках. Что-то такое. Она не была причастна к этому миру. Фотоаппараты, фотобумага, фотопленка. Какие-то штативы. Атмосфера тайны.
Продавец вежливый, средних лет. Понимающий, что не просто механические штуки продает. Спросил (не сразу, дал время осмотреться, проникнуться), чем может помочь.
– Мне нужен фотоаппарат. Но фотографировать я не умею. Мне всегда казалось это слишком сложным. У меня подружка увлекалась. В ванной свет выключала и что-то там химичила. Какие-то растворы, красный свет. Я не справлюсь.
– Сейчас этого и не требуется. Нынешние аппараты стали умные, сами настраиваются. Мне иногда кажется, что они и думают за нас. По крайней мере, некоторые из них. А пленку вам проявят в ателье, и там же напечатают снимки. Выбирайте матовую бумагу, глянцевая холодна.
Он открыл витрину.
Вынимал аппараты один за другим Вика их рассматривала и возвращала, они были все надменные, чужие. И вдруг ей в руку лег небольшой аппарат, весь округлый, серебристый, в меру тяжелый. Она его почувствовала живым в своей руке. И глаз его стеклянный так смешно выскакивал из корпуса при съемке как будто хотел разглядеть получше, что там. Это был жест. Olympus, – так его звали. Вика его купила. Взяла также кассету с пленкой (продавец посоветовал Fuji, обещал, что цвета будут мягкие, естественные).
Вика вышла с аппаратом в руке на Никольскую, сдвинула щиток, за которым скрывался стеклянный глаз, посмотрела на мир через окошечко с крестиком посередине, точно в прицел. Нажала на кнопку. Вылетела не пуля, вылетела птичка, и Вика запечатлела на пленке наглую побирушку. На веки вечные (то есть – на миг).
29 декабря была суббота – последний рабочий день в году (по понедельнику 31-го).
Вера Павловна напекла к столу пироги с мясом, рулет с грецкими орехами и сливовым джемом, Геннадий привез собственного производства соленья: огурцы, патиссоны, помидоры. Все со своего огорода. Вика купила сырокопченой колбасы, сыр, оливки. Все что-нибудь да привезли. И спиртное, конечно, поставили: коньяк, водку, мартини, шампанское. Прекрасный вышел стол, богатый; свечи в разноцветных стеклянных подсвечниках его таинственно освещали.
Вика любила эти их предновогодние застолья (народу немного, все свои, обстановка свободная, почти домашняя, семейная, и люди как-то иначе смотрят, иначе говорят, как будто знакомишься со всеми заново). Но в этот день Вика себя чувствовала отключенной ото всех. Была от них далеко, смотрела со стороны. Тем не менее, она оставалась за столом, ела салат, пила водку с апельсиновым соком.
Геннадий сказал тост:
– Чтобы все у всех исполнились желания, и чтобы никто не пожалел, что исполнились их желания.
Тост всем понравился, стали чокаться и выпивать. Вера Павловна попросила Вику поставить чайник.
– А я пока торт нарежу.
Торт пекла Нюра, тихая, уютная женщина, она обожала своего внука, его фотография лежала у нее на столе под стеклом. Торты она пекла превосходные, с шоколадным кремом. Вика любила все шоколадное.
Она вошла в кабинет. Столы накрывали в коридоре, там же ставили небольшую елку. Так что в кабинете никого не было. За окнами светились огни. Вика посмотрела на них. Набрала из кулера воду, включила чайник, оделась, взяла сумку и ушла. Хватились ее или нет, она так и не узнала, за долгие новогодние каникулы все забылось.
Вика вернулась домой, переоделась, выпила крепкого чая, зашла в сообщество и принялась по ссылкам смотреть другие серии, по порядку, начиная с первой. Сериал шел уже четвертый год, в каждом сезоне было по двадцать серий, а то и больше, Вика смотрела с упоением, как безумная, как будто только и существовал во всем мире этот сериал, а она, Вика, существовала лишь постольку, поскольку его смотрела, думала о нем, читала о нем, сердилась на него, пересматривала раз по пять полюбившиеся серии. От не полюбившихся ей становилось плохо, даже живот начинал болеть. Ничего она в сообщество не писала, не комментировала, оставалась немой Ptichka200712 без иконки, без лица (так и не придумала, что же такое сфотографировать).
Все это ее ненормальное (и счастливое, наполненное смыслом) существование продолжалось почти год. Она ездила на работу, исправно вводила в нужные графы нужные цифры, смотрела другие фильмы, общалась с прежними подругами, а дома, как правило, ночами, начиналась ее настоящая жизнь. Дома Вика пересматривала любимые серии, ждала и смотрела новые, сначала без перевода, мало что понимая из разговоров персонажей, потом пересматривала с субтитрами, потом уже в озвучке. Но к концу года, а пожалуй, и раньше, ей все это наскучило. Этот сериал, этот герой утратил над ней власть. Магия исчезла, чудо ушло, птичка улетела.
Post Scriptum
Год начинается зимой и заканчивается зимой, рождается и умирает во тьме, расцвеченной, отражениями огней в стеклянных игрушках, в бокалах с шампанским, в неспящих глазах. Люди ждут миг его смерти, он же – миг его рождения, или это два разных мига, и между тем и другим есть зазор, и люди чувствуют, как тянет оттуда глубоким холодом.
Год умирает и рождается один и тот же, но имена у него разные, и сколько у него имен, столько и жизней.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (03.11.2025)
