Илью отправили в командировку в далекий город на северном Урале. (Налаживать оборудование на секретном предприятии, подробностей я не знаю.)
Предстояло первым автобусом добраться до электрички, дожидаться электричку, доехать до Ростокино, перейти на МЦК, дождаться Ласточку, доехать до Окружной, перейти на МЦД, дождаться аэроэкспресс, доехать до Шереметьева, пройти досмотр при входе в аэропорт, зарегистрироваться на рейс, пройти досмотр. Томиться в ожидании вылета, пить дорогущий кофе, просматривать ленту в соцсетях. Идти на посадку. Усаживаться на свое место в тесном ряду. Ждать взлет. Ждать, когда принесут сок и кофе. Ждать, когда принесут сэндвичи. Ждать, когда заберут мусор. Смотреть на часы. Ждать посадки. И так далее и тому подобное предстояло пережить. Например, вызов такси на ледяном ветру возле маленького аэропорта. Поездку в отель. Устройство в крохотном душном номере. Чайника нет (осведомился заранее, зашел к ним на сайт). Кулер в коридоре. Свет вспыхивает и тут же гаснет (срабатывает на движение). За окном уже темно, выходить никуда не хочется. Хочется лечь, включить телик. Только без звука. Пусть будет тихо.
Даже думать не хочется обо всем этом. Нет, нет и нет.
Но утро вылета настало, телефон затренькал: пора, пора.
Илья поднялся. Жена Анюта работала в ночную смену (архив телепрограмм в Останкино), дочурка Варенька спала в своей комнате, теща Юлия Николаевна копошилась на кухне. Заваривала чай, готовила овсянку.
Илья принял душ, позавтракал, спросил тещу, как ей спалось, что снилась.
– Засыпала плохо, а так нормально. Что-то снилось. Не помню. А тебе?
– Примерно так же.
Отношения у низ с тещей были самые мирные, оба терпеть не могли ссор, истерик.
Вещи были уже собраны, небольшой чемоданчик стоял в прихожей на четырех быстрых колесиках. Небось, счастлив, что предстоит путешествие, бег, полет, ура. Ну, хоть кому-то радость.
Илья поел каши, выпил чай с лимоном. Вставать из-за стола не хотелось, но часы шли, стрелки строго указывали время. Илья вздохнул и поплелся в прихожую. Надел куртку. Сунул ноги в ботинки. Повернул замок.
– Шапку, напомнила Юлия Николаевна.
– В кармане.
– Перчатки.
– Обойдусь.
– Ну, с Богом, – сказала она.
– А вы что будете сейчас делать? – неожиданно спросил Илья.
Юлия Николаевна удивилась вопросу, ответила:
– Да ничего, посуду вымою, прилягу на часок, потом Варю разбужу, завтраком накормлю и в школу отправлю. Ты, Илья, иди, а то на автобус опоздаешь.
На автобус уже скопилась порядочная очередь. Илья встал в конец. Места в автобусе, скорей всего, не достанется, придется им с чемоданчиком стоять в толпе.
Темно. Фонари тлеют. Их свет кажется слепым. Почему слепым? Непонятно. Вот свет солнца зрячий, и даже (или – тем более) свет луны. И свет фар зрячий, очень зрячий. А фонари слепы. Как будто спят с открытыми глазами.
Кто-то вышел из очереди, закурил в сторонке. Автобус показался, курильщик затянулся и бросил окурок. Автобус подкатил, отворил двери. Маленький автобус, тесный, неуютный. По одному стали подниматься в него пассажиры, прикладывать карточки к валидатору.
Очередь двигалась, Илья приближался ко входу.
Он подхватил чемоданчик, собираясь забраться в салон, и подумал: пусть бы вся эта поездка уже была в прошлом. И тут же стало светло, солнечно.
Илья осознал себя стоящим на противоположной стороне улицы Пушкина.
Также в поселке имелись улицы Достоевского, Льва Толстого, Лермонтова, Грибоедова.
Илья подумал, что улицы можно было бы называть по именам литературных героев. Улица Наташи Ростовой. Тупик Родиона Раскольникова, проезд Чичикова, стадион имени Рахметова. Свидригайловский проезд. (Илье иногда казалось, что к нему в голову приходят мысли, не ему предназначенные, чужие, но занятные.)
Конец ноября, холодный, светлый день, Илья стоит ошалело возле остановки, думает чужие мысли. Чемоданчик (верный друг) рядом. Илья смотрит на чемоданчик (заляпан засохшей грязью).
Соседка шагает из «Пятерочки». Илья здоровается.
– Уже вернулись, – произносит соседка.
– Да, – откликается Илья.
Он достает телефон. Двенадцать сорок пять. Понедельник. Двадцать пятое ноября. Четырех дней как не бывало. Как будто их черт слизнул.
Илья отправляется домой. Чемоданчик за спиной стучит, тарахтит, погромыхивает..
У подъезда курили мужчина и женщина, они снимали квартиру на четвертом этаже, обитали в ней неслышно, курили, видимо, только на улице (наверное, хозяин квартиры поставил такое условие), выходили часто, стояли, дымили, почти всегда молча. Смотрели на окна. Юлия Николаевна эти их взгляды не любила, занавешивала окна тюлем.
Илья поздоровался с курильщиками, поднялся на свой третий этаж. Позвонил в дверь. Подождал, достал ключи. Отворил замок. Но дверь не открывал, медлил. Все казалось не совсем тем. Не совсем настоящим. Какой-то декорацией. Впрочем, так всегда кажется после нескольких дней небытия в собственном доме и окрестностях.
Мы отвыкли друг от друга, – так мысленно сказал Илья лестничной площадке, как бы извиняясь перед ней.
Вошел в квартиру. Постоял в полумраке прихожей. Включил свет и увидел собственное отражение в зеркале. В первый миг поверил, что умудрился забраться в чужой дом; совпадение ключей, мало ли . Потому что никакого зеркала у них в прихожей не было. Правда, они не раз говорили с Анютой, что неплохо бы купить в прихожую зеркало. Оно и пространство увеличит. Создаст иллюзию.
Неужто Анечка без меня распорядилась?
Илья поставил чемоданчик, разулся, снял куртку, повесил на крючок (и двойник в зеркальной полутьме ставил, разувался, снимал).
Ничего, – сказал зеркалу Илья, – разберемся.
Квартира у них была хорошая, трехкомнатная: у Юлии Николаевны собственная комната, у Вареньки собственная комната, а Илья с Анютой раскладывали на ночь диван в так называемой гостиной. Там же у них был один на двоих платяной шкаф, комод, большой телевизор на стене (для всех).
Илья вошел в гостиную. Полумрак, окна зашторены, но спящий на раскладушке мужчина виден прекрасно. Укрывал незнакомца любимый плед Ильи (куплен когда-то в Икее, но качественный: чистая шерсть, легкий, теплый, в клетку сдержанных серых тонов).
Илья стоял и смотрел на незнакома. Глубокий был у него сон. Ни трели дверного звонка, ни присутствие в квартире Ильи (шаги, шорохи) его не разбудили. Илья не знал, что предпринять. Растолкать чужака? Взять из куртки телефон, уйти на кухню, закрыть дверь, позвонить оттуда Анюте?
Возле раскладушки валялись тапки Ильи. То-то он не нашел их в прихожей. Вид у тапок был потерянный. Или обиженный. Бросил ты нас, хозяин, и вот теперь – захватчик в доме.
Расталкивать незнакомца Илья не стал и на кухню звонить не пошел. Приблизился к окну раздвинул занавески, впустил свет. И услышал, что незнакомец зашевелился, раскладушка заскрипела.
Илья обернулся.
Мужчина сидел. Вдевал ноги не в свои тапки.
Посмотрел на Илью и как бы окончательно проснулся. Воскликнул радостно:
– Илья! Ты что ли?
Вскочил (раскладушка охнула, чуть не подпрыгнула). Бросился к Илье. Предложил:
– Обнимемся.
Незнакомец обнял Илью крепкими руками.
И весь он был крепкий, кряжистый. Изо рта пахло свежо мятой.
Зубы, наверное, недавно почистил их мятной пастой. Хочется надеяться, что своей щеткой. Спросить бы: вы кто? Но как спросишь? Ведь очевидно, что по мнению (уверенному) мужика, Илья его прекрасно знает. И таких вопросов задавать не должен. Если только не случилась с ним амнезия или чего похуже.
– А я тебя ждал, и мне вдруг сонно стало. Сморило.
Илья из объятий высвободился, отступил.
– Слушай, Илья, чего мы здесь топчемся, айда на кухню, посидим с дороги.
– Мне бы переодеться.
– Конечно. Валяй. Переодевайся, душик прими, все такое, а я пока приготовлю.
Илья решил не спешить. Вдруг что толковое само придет в голову. Не чужая какая-то мысль, а своя собственная. Но для этого надо отвлечься, пусть оно само думается, как бы без участия воли.
Первым делом Илья налил в небольшое ведро воды, взял тряпку, протер в прихожей чемоданчик. Вот спасибо, – говорил чемоданчик подставляя бока и круглые быстрые свои ножки. Не за что, – мысленно отвечал ему Илья.
Унес чемодан в большую комнату, закатил пока за диван. Вроде как спрятал. От греха подальше. Сменил воду в ведре. Вымыл ботинки.
Да, вот такой Илья был чистюля. Он, если не слишком уставал к вечеру, всю обувь аккуратно перемывал прохладной водой, не только свою. А утром, раз примерно в месяц, наносил пропитку, которую сам выбирал, покупал. Он любил заглянуть потом в прихожую и просмотреть на них всех – чистых, аккуратных, довольных. Башмаки, – так он их всех называл (и туфли, и ботинки, и сапоги, и кеды, и сандалии, и прочее).
Вымыв обувь, Илья отправился в ванную. Под душем он забылся, успокоился, благоразумно решил, что как-нибудь все само прояснится, ничего. Вступил на кухню спокойный, благостный.
Стол уже был накрыт. А на столе все праздничное, удивительное. Красная икра, рыбка какая-то копченая, светлая, маслянистая. Водка называлась красиво: «Северная звезда». И вот тут-то Илья сообразил, что коренастый мужичок – двоюродный брат Анюты Андрей, житель города Мурманска. Они познакомились восемнадцать лет назад, Андрей приехал к ним на свадьбу. И не так уж сильно переменился Андрей, бывший подводник, с тех пор. Не до такой степени переменился, что узнать нельзя.
Ну и хорошо, – подумал Илья, – спасибо, что вспомнил.
С легким сердцем и с большим удовольствием закусил, выпил.
– Как там Пермь? – поинтересовался Андрей.
– Стоит.
– А Кама?
– Течет.
Илью так и подмывало спросить родственника, по какой надобности он к ним нагрянул и надолго ли. Но как спросишь? А вдруг он, Илья, уже в курсе. Вдруг Анюта звонила ему туда, в Пермь (на месте Перми в памяти провал), сообщила, объяснила. Авось вспомнится. Будем надеяться.
Илья решил завести разговор, прощупать почву (желательно не наткнуться на мину).
– Я зеркала испугался.
– Это с непривычки. Но ведь хорошо?
– Отлично.
– Я сам выбирал. Здесь у вас шикарный строительный рынок на Клязьме.
– Тяжеленое. Как ты один управился?
– Меня было много. Наняли с твоей Анютой ребят. Так что твое поручение, брат, я выполнил.
Удивился про себя: мое? поручение? Поблагодарил:
– Спасибо, Андрей.
– То-то. А как там мое поручение поживает? – спросил Андрей.
– Что? Прости. Я задумался.
– Ну. В Перми. Исполнил? Удалось?
Хотелось бы знать.
Взять и сказать сейчас, что головой ударился, все забыл. Так ведь в больницу потащит, а там никаких следов ударов, ни тени.
– Телефон блямкнул, – соврал Илья.
– Да? Я не слышал.
– Пойду гляну, вдруг важное
Он поднялся из-за стола.
– Я быстро.
– Давай. А я пока кофейку сварганю, я тут у вас отличный кофий нашел, кенийский, чистая арабика, от запаха помереть можно и мигом в рай попасть.
Илья отправился в прихожую, пошарил в карманах куртки. Банковская карта. Ключи. Телефон. Загудела кофемолка. Запахло кофе. Действительно, помереть – и в рай. И не возвращаться.
Включил телефон. Открыл Ватсап.
Ага. Сообщение от Андрея-брата-Ани.
Открыл сообщение.
Скидываю адрес.
И дан адрес: улица и номер дома.
Илья посмотрел на Яндекс-карте. На карте Перми, конечно. Оказалось, библиотека.
– Кофе готов! – крикнул из кухни Андрей.
– Иду!
Илья закрыл вкладки. Думал захватить телефон с собой. Но передумал, спрятал вновь в карман куртки.
Андрей разливал кофе из гейзерной кофеварки по большим бокалам, из которых обычно Аня с Андреем пили чай (бокалы им купила Юлия Николаевна, а выбирала Варенька). Для кофе у них в доме имелись маленькие чашки.
Илья отпил немного из бокала.
– Ну? Как?
– Крепкий.
– А ты не любишь крепкий?
– Я всякий люблю.
– Сливки дать? У вас есть в холодильнике.
– Не надо.
– А я возьму. Мне чего-то захотелось со сливками.
Он пошел к холодильнику. Открыл дверцу.
– Поручение я твое не исполнил, – сказал Илья. – Не успел. Прости.
Можно было, конечно, сказать, что исполнил, но тогда бы Андрей потребовал подробности. Наверное.
Исполнил – не исполнил, черт его разберет. Как-нибудь образуется. Наверное.
– Да ничего. Ладно.
К вечеру собралась вся семья. На вопросы о командировке Илья отвечал односложно, жаловался на усталость. Из разговоров (за ужином, у телика) понял, что Андрей решил сменить место жительство, продать квартиру, взять ипотеку, купить жилье в теплых каких-нибудь краях. Вот по этой надобности и поехал в южный город Анапу, с пересадкой в городе Москве. На обратном пути навестил родственников.
– Квартирка шикарная, две комнаты, и в каждой – балкон, и видно далеко, даже море видно. Район не центровой, зато спокойный, и на возвышенности, не зальет. Я там поговорил с людьми, есть мастера, найму, сам с ними буду вкалывать, халтурить не получиться. Может, потом бригаду организую. Будем ремонтировать квартиры на высшем уровне. Мариша в восторге. Я ей пофотографировал там виды, прислал. И ребята будут к нам приезжать на лето. И вы, глядишь, заглянете. В сентябре можно будет, когда ребята уедут; детям в школу, куда деваться. А сентябрь там прекрасный.
Пробыл он у них еще день и укатил обратно в свой Мурманск на скором поезде (сутки и еще половина). Летали в Мурманск и самолеты, но самолеты бывший подводник не любил.
Постепенно командировка (командировка в небытие, я бы сказала) забылась. Жизнь, как говорится, вошла в привычную колею.
Почти через год, в начале сентября, Илью вновь командировали в Пермь.
Телефон разбудил в четыре утра. Анюту не потревожил, она под утро всегда спала крепко, сладко. Юлия Николаевна уже возилась на кухне, варила полезную овсянку, яйцо всмятку. Илья принял душ, позавтракал, поговорил с тещей о сериале, который они всей семьей смотрели по вечерам (Анюта иногда пропускала, если работала в ночную смену). Загодя собранный чемоданчик стоял в прихожей. Поели. Юлия Николавена спросила Илью, не забыли ли он зонт.
– В Перми, говорят, дожди.
В прихожей она его перекрестила. Илья чуть не расплакался, до того ему это показалось трогательным.
Вышел из подъезда, направился к остановке. Чемоданчик что-то бойко заговорил своими колесиками.
На этот раз Илья был внимателен. Чуток. На все обращал внимание. На свет в чьем-то окне. На бегущую кошку. Все казалось важным. Имело значение. Имело неведомый смысл. Если его разгадаешь, поймешь все. Про себя, про мир.
И чувство это, и настороженное внимание ко всему (ко всякой ерунде, в сущности, типа летящей по ветру бумажке) его не покидало всю командировку, включая дорогу туда и обратно. Печальный взгляд ребенка в аэропорту, вкус (невкусного) пирожка в забегаловке на Комсомольском проспекте. И так далее и тому подобное.
Просьбу Андрея Илья исполнил (видимо, во второй раз). Зашел в библиотеку на Петропавловской улице. Правда, он не знал, что там делать дальше. Поднялся на второй этаж. Посмотрел выставленные в витрине книги. Заглянул в читальный зал. В зал периодики. Сел за стол. Понаблюдал за посетителями (девочка-подросток смотрела огромную – на весь стол – подшивку «Советской культуры», что-то снимала на телефон; дядька дремал над каким-то журналом, вышло солнце и осветило журнальную страницу и дядьку осветило). За стойкой сидела библиотекарша, что-то записывала. Подняла голову. Лицо немолодое. Приятное.
Она заметила Илью, и в тот же миг лицо ее сделалось отталкивающим, а взгляд тяжелым. Илья поднялся и покинул зал периодики, а затем и библиотеку.
Кто знает, что там стряслось, в прошлый его приезд. Может, эта библиотекарша была знакомой подводника Андрея, в давнем каком-то его пришлом, и, вероятно, ей не понравилось напоминание об этом знакомстве. Кто знает, кто знает, кто знает.
Постскриптум
Рассказ – это и есть сад расходящихся тропок. По крайней мере, поначалу. Сюжет может повернуть туда, а может и в другую сторону. И кажется, что у автора есть выбор. Хочешь налево, хочешь вперед и вверх.
Ты прекрасно видишь все эти ответвления, пути, которые приведут, наверное, каждый к своему финалу. Стоишь, как герой сказки, у развилки, читаешь на камне, что потеряешь в том или ином случае. Шагаешь в конце концов. Куда ж деваться, надо идти, стоять нельзя, будешь стоять, земля обвалится под ногами. Рассказчику стоять невозможно, только двигаться, хотя бы и кругами.
Можно ведь было Илье вечером, когда уже вся семья в сборе, смотрит сериал (взрослые сидят на диване, Варенька на ковре), открыть в сторонке ото всех свой чемоданчик, выложить белье, грязное в стирку, чистое в комод. Выложить и найти на дне увесистый конверт из плотной крафтовой бумаги. Найти конверт, заглянуть в него с опаской и увидеть пачечку денег. Евро, к примеру. Или долларов. Вот пусть доллары. Не знаю сколько. Сто тысяч сотенными купюрами. Или двести. Расщедримся на двести. Я таких денег сроду в руках не держала. Но вот Илье довелось.
Илья, конечно, обернулся. Вроде бы все увлечены сериалом (там какой-нибудь напряженный момент, Юлия Николаевна его не выдерживает и уходит пережидать на кухню). Конверт Илья прячет в комод, в свой ящик с бельем, к задней стенке, на самое дно.
Что за деньги, как к нему попали, что с ними связано? Вдруг поручение Андрея? Илья смотрит на Андрея, Андрей смотрит на экран, чему-то там смеется. Спросить? Выждать?
Илья не спрашивает. Он ведь у нас человек закрытый, со своим, пусть и нехитрым, внутренним миром. И он этот внутренний мир бережет от стороннего взгляда. Потому что внутренний мир похож на сон, который лучше не рассказывать, не выносить на свет, а переживать одному.
Как бы то ни было Андрей уезжает, жизнь идет себе обычным порядком: работа, поездки в супермаркет по субботам, смотрение сериала, объяснение Вареньке математической задачи, отмечание дня рождения в кафе, поездка в Турцию (Юлия Николаевна остается дома, она жары не любит), встреча Нового года у друзей в Москве (Юлия Николаевна остается дома, она по гостям не любит), лечение зуба, покупка новой куртки, болезнь Юлии Николаевны, лечение, в сентябре новая командировка всё в ту же (или другую) Пермь.
И страшно ему туда ехать, погружаться в черную эту дыру, но отказаться нет никакой возможности. Хотя есть, есть такая возможность, но сил нет отказаться, отвертеться, так и тянет там оказаться, но уже осознанно, сохранив в памяти все, что возможно. Значит – надо собирать чемоданчик.
И вот вопрос: брать ли с собой крафтовый конверт? А если спросят на досмотре: что там у вас? Покажите. Но ведь как-то он провез их из Перми в Москву? Не спросили, пронесло. В конце концов я же не за границу деньги везу. В рублях сколько угодно можно, хоть целый чемодан наличных вези, развлекайся. А вдруг спросят? Увидят, что не рубли, а доллары.
Не взял он крафтовый конверт, оставил в ящике. Там же нашел после командировки, которая прошла обыденно, без происшествий.
Заходил ли он в этом нашем варианте сюжета в библиотеку им. Пушкина города Перми? Нет. Не заходил. Побоялся. Он и вообще-то ходил с оглядкой, спал тревожно.
Покатила, полетела жизнь дальше, по накатанной. За осенью зима, за зимой, разумеется, весна. И так далее, год за годом. Юлия Николаевна вновь разболелась. Много денег ушло на лечение, пришлось Андрею забраться в конверт, взять и оттуда часть. Вареньке на репетиторов тоже деньги понадобились, вновь помог заветный конверт. Анюта насчет денег не волновалась, у них в семье Андрей всегда был за бухгалтера. Как говорила Анюта: ты у нас один считать умеешь.
Не буду утомлять читателя дальнейшим живописанием опустошения конверта. Всякое в жизни случается: то свадьба, то похороны, то размен жилплощади.
К Андрею в Анапу в сентябре ездили. Не то чтобы из года в год, но случалось.
И вот прошло-пронеслось лет, пожалуй, десять, а то и побольше, настал сентябрь и полетели Илья с Анютой в Анапу. Добрались благополучно, посидели за семейным столом, поговорили, Илья с Андреем ушли на балкон проветриться, женщины принялись убирать со стола.
Разомлевший, расчувствовавшийся Илья вдруг признался Андрею.
– А я ведь тогда тебя, наверное, обманул. Хотя и не нарочно. С поручением твоим. В Перми. Наверное, я его все-таки исполнил. Если, конечно, конверт со ста тысячами долларов, оказавший вдруг в моем чемодане, имел к твоему поручению отношение. Имел?
– Имел.
– Я эти деньги почти все потратил .
– Ты идиот, Илья. Не потому, что деньги потратил. Я бы тебе и так отстегнул. Ну, не все бы, конечно. Мужика я укокошил из-за тебя. Разбираться не стал, грохнул и все. Ладно. Черт с ним. Туда и дорога.
Вечер был тих.
*
А самый бы лучший вариант, лучшая самая тропинка, – если бы возвращался Илья из пропущенной командировки и не находил бы дома ни зеркала, ни Андрея, ни конверта. Чтобы все было, как всегда.
А как же в таком случае пропущенное время?
Пропущено.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (15-16.03.2025)