Алексей и Оля приехали в середине ноября. Совсем никого народу. Не сезон. Оля предложила это место, это время. Алесей согласился, ему было все равно, ехать куда-то или оставаться дома и весь отпуск просидеть перед теликом. В санатории телика не оказалось, даже в фойе.
Прибыли к ужину. Поели в большой прохладной столовой. За дальним столом сидела пожилая пара с мальчиком, наверное, внуком, а больше никого. Оля попробовала гречку с котлетой, сказала: ничего, съедобно. Алексей сказал: ага. Но ему было все равно. Поел и слава богу. Еду он поглощал быстро, раз – и нету. Оля только успела первую ложку прожевать. Точнее вилку. Это Алексей все ел одной большой ложкой, и первое, и второе, и десерт. И сахар в чае той же ложкой размешивал. Если бы Оля сказала ему: возьми вилку, – он бы взял, но Оля давно не приставала к нему с этими глупостями.
Через большие окна столовой они наблюдали, как быстро угасает вечер, как зажигаются фонари в темной аллее. Оле казалась, что эта поездка все переменит к лучшему, Алексей очнется, выйдет из этого своего странного сна наяву из этого своего «все равно».
Вернулись в номер. Алексей сразу лег спать. Правда, прежде почистил зубы, – Оля напомнила. Вода из крана текла ледяная, но Оля все же умыла лицо, под мышками и в интимном месте. Почувствовала себя чистой.
В номере топили жарко. Оля вышла на лоджию, подышала свежим морозным воздухом, замерзла и вернулась поскорей в комнату. Светила настольная лампа. Алексей спал или просто неподвижно лежал лицом к стене. Оля пожалела его в который раз. Погасила лампу и легла на вторую кровать. Так уж было устроено в номере: две раздельные (у разных стен стоящие) кровати. При желании можно было сдвинуть их вместе, но пока желания не возникало.
Оля лежала, смотрела в ночное окно. Надо бы задвинуть шторы, но лень подниматься. Смотрела, думала, что, наверное, напрасно они сюда приехали, оказались совсем одни друг с другом во всем этом санатории. Пожилая пара с мальчиком не в счет. В городе все-таки можно встретиться с девчонками, отвлечься, сходить хотя бы в кино. А дома включить этот треклятый телик, пусть хотя бы он трындит. Все веселее. А здесь все будет тихо, тихо, тихо.
Утром ее разбудило солнце. Алексей курил на балконе. Оля накинула куртку и вышла к нему. Виднелась пихтовая аллея, предгорья.
– Красота, – сказала Оля. – Как будто рай. Вроде бы холодно, а на солнце тепло. И тихо. Пойдем, погуляем немного до завтрака.
– Не хочется.
– Или после завтрака, еще лучше, захватим с собой хлеба, еще чего-нибудь, заберемся куда-нибудь подальше.
– Давай в другой раз.
– Хорошо, – сказала Ольга, – я одна пройдусь, а с тобой в другой раз.
Собралась и ушла.
Алексей наблюдал с балкона, как она шагает пихтовой аллеей к воротам. Затем видел ее на дорожке, ведущей от санатория к предгорьям, затем Олю скрыли деревья, сосны.
Алексей выкурил еще одну сигарету и решил все-таки поесть. Привел себя в порядок, побрился, спустился на первый этаж, через фойе прошел в столовую. Пожилая пара с мальчиком сидели за тем же дальним столом. На завтрак дали хлеб с сыром, принесли овсяную кашу и кофе с молоком. Алексей все съел. Ему было свободнее одному, проще. Сейчас, здесь, никто его не знал, и он никого не знал, пара с мальчиком, раздатчица в столовой (худенькая блондинка с пухлыми губками) были как будто в другом измерении. Алексею чудилось, что он их видит, а они его нет. Ему казалось, что он здесь совсем один, сам с собой, причем с тем собой, для которого та война, с которой он вернулся, осталась в прошлом. (Война была – Афганская.)
Оля не вернулась к обеду, не вернулась и к вечеру.
Алексей позабыл прошлое, думал только о своей Олечке, названивал по телефону, кричал на заведующую, еще на кого-то. Организовали поисковую группу; недалеко от санатория был поселок, ребята в отделении милиции (один из них тоже был афганец) вызвались помочь. Группа – пять человек. Вышли засветло, поднялись той же тропинкой, по которой поднималась вчера Ольга (пока сосны не скрыли ее от глаз Алексея). Поднимались осторожно, замечали сломанные ветки, синю нитку (от шарфа?), примятую траву, сдвинутый с места камень. Тропинка разветвлялась, и они направлялись то в одну сторону, а то в другую. И вдруг услышали выстрел, это палили из ракетницы снизу, из санатория. Ракета была зеленой, значит, Оля вернулась.
Была она жива-здорова, но очень напугана и молчалива. Говорила, что заблудилась, а потом вышла. Все ее жалели, радовались, что все закончилось хорошо.
На другое утро пропал мальчик, бабушка с дедушкой проснулись, а его нет. Взял с собой дедушкину армейскую фляжку с водой, конфет, и отправился. Олю трясло, Алексей ее успокаивал. Собирался вместе с дедом искать мальчика, как можно скорее, пока не поздно. Но и это происшествие закончилось благополучно, мальчика нашли, он сидел на теплом от солнца камне и смотрел сверху вниз на землю, на петлистую речку, на дорогу, по которой катил грузовик.
– О чем ты думал, когда смотрел, – спросил мальчика Алексей.
– Не знаю. Ни о чем.
В тот же день, как только мальчика вернули дедушке с бабушкой, Оля сказала, что ни секунды не хочет здесь оставаться. Они собрались и отправились пешком на станцию. Час примерно ходу. Добрались, взяли билеты, поезд скоро должен бы подойти, как вдруг Оля сказала:
– Вернемся. Я тебе кое-что покажу.
Алексей не стал перечить. Никакой камеры хранения на этой станции, конечно, не было, вещи оставили в кассе (Алексей вручил кассирше трешку). Время было три часа с минутами пополудни.
Вернулись той же дорогой, но до санатория не дошли, свернули к уже знакомой нам тропке. Оля шагала впереди, у каждой развилки она говорила:
– Я всегда брала вправо, чтобы не запутаться.
И брала вправо.
Так они поднимались все выше и выше, пока дорогу им не перегородила почти отвесная скала. В скале темнел проход, бог знает, куда он вел. Оля, ни слова не говоря, в него вошла. Ни секунды не медля, Алексей вошел следом.
Поначалу показалось совсем темно. Оля взяла Алексея за руку. Постояли. Глаза привыкли, различили в темноте слабый свет. Оля повела Алексея на этот свет. Прошли они всего несколько шагов и увидели озеро. Большое, совершенно неподвижное, спокойное. Вода в нем слабо светилась.
Оля села на каменный берег, Алексей устроился с ней рядом. От озера исходил не только свет, но и тепло. Как будто озеро было живое, спящее существо. Они сидели и смотрели на него.
Тишина и покой. Уходить не хотелось. Не хотелось шевелиться, думать.
Вдруг Оля поднялась, разделась, спустилась к озеру и вошла в него. У Алексея перехватило дыхание. Он смотрел на ее белое тело, которое в этой воде тоже как будто светилось. Оля проплыла на несколько метров и легла на спину. Она лежала спокойно, и озеро успокоилось. Алексей медленно, стараясь не упустить из виду Олю, разделся, спустился по камням к воде, постоял над ней и вошел. Вода оказалась и в самом деле теплой. Он доплыл до Оли. Хотел встать, но не достал дна. Хлебнул воды. Вкус у нее был пресный. Лег рядом с Олей. Озеро успокоилось. Они смотрели вверх, в темноту. Друг друга они не касались. Оля перевернулась на живот и поплыла к берегу. Алексей последовал за ней. Они обсохли, оделись и выбрались наружу. Снаружи лежал снег и слепил глаза.
– Ого, – сказал Алексей, – а ничего такого не обещали
Одеты они были не по погоде, но спускались не спеша, очень уж было скользко, опасно. Бог миловал. На дороге повезло поймать грузовик. Не успели согреться в кабине, как добрались до места. Кассирша на станции была какая-то новая, долго не могла понять, чего от нее хотят.
– Сумку? Какую сумку? Ах, это вы. Ну даете, ребята. Галина вашу сумку давно в милицию отнесла. Месяц примерно назад. Вас уже в покойники записали.
Вот так Оля показала (без лишних слов) Алексею свойства то ли пещеры, то ли озера в пещере, то ли вообще этого места, в котором время текло не так, как снаружи. Оля сказала Алексею, что пробыла тогда в пещере всего минут пятнадцать-двадцать, не купалась, воды даже не касалась, просто посидела на берегу, а когда выбралась наружу, и спустилась в санаторий, узнала, что прошло более суток.
– Мы с тобой пробыли, конечно, дольше. Часа два.
Они в этой время возвращались в пригородном поезде домой, предварительно выручив у знакомых уже милиционеров сумку.
– В пещере прошло два часа, а здесь – месяц.
Алексей подумал, посчитал в уме:
– То есть, за сутки пройдет год. За месяц – тридцать лет. А может быть, и нет. Это мы только предполагаем.
Помолчал и спросил:
– Как же ты не побоялась туда забраться одна, я бы вот не рискнул.
– Очень уж мне было тошно. Вроде утро такое хорошее, солнце ласковое, ни ветерка, а мне жить не хочется. Потянуло в темноту.
Они никогда никому не рассказали об этой пещере. Были уверены, что нельзя. Как нельзя рассказывать иной сон.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (11.05.2025)