Тетка моя была странная, но что делать, на кого еще мать могла меня оставить, больше не на кого.
Мать работала проводницей, ездила на поездах и в Среднюю Азию, и на Дальний Восток, а это очень долго, неделями мы могли ее не видеть. Почему она не искала себе другую работу? Видимо, ей эта жизнь на колесах нравилась. А еще, я думаю, мать от нас отдыхала; и от меня, и от тетки, потому что ведь я тоже была странная. Наверное, такой и осталась, даже наверняка.
Мать нас называла помешанными, а помешались мы на книгах, тратили на них кучу денег, да и не только денег, – жизни свои тратили. Тетка занимала однокомнатную квартиру недалеко от станции. Даже при закрытых окнах доносился голос дежурной: …на второй путь прибывает… Я это любила ничуть не меньше книг, - голоса дежурных, ход поезда, свет прожекторов. А тетка моя хранила верность только книгам, ото всех других радостей и соблазнов отказывалась, разве что черный чай был ее слабостью. И сгущенное молоко, с которым она чай пила. Вприкуску. Или вприедку?
Все стены в комнате были заставлены стеллажами с книгами. Можно сказать, заселены персонажами, описаниями природы, чувств, страстей, рождений, смертей, выдуманных и прекрасных. Все книги до одной, - тысяч пять, не меньше, я прикидывала, - тетка моя читала, но только один раз, другой раз ей не требовался, память все схватывала намертво, дословно. Так что тетка всегда могла мне любой кусок из любой книги прочитать наизусть. Правда, я этого не любила и никогда не просила. Дело в том, что когда после такого чтения я бралась за книгу сама, то она начинала говорить со мной теткиным голосом. Читаешь и слышишь. А голос тихий, ровный, внятный; уже и закроешь книгу, а все слышишь. Но это еще не беда, – чтение вслух (наизусть) отнимало у тетки силы. Произнесет, к примеру, кусочек из «Острова сокровищ» (чтобы меня заинтересовать):
«Это был рослый, крепкий, грузный человек, с коричневым, как скорлупа ореха, загаром, с жирной косичкой, болтавшейся на спине, и в засаленном синем сюртуке. Руки его, с черными обгрызанными ногтями, были покрыты рубцами, а одну щеку пересекал отвратительный багрово-синий шрам от сабельного удара».
Произнесет и ослабеет, сидит минут десять бледная, приходит в себя, а я ей чай завариваю покрепче и сгущенку открываю, которая тогда была, кстати дефицитом, не раз мы в очереди за ней проводили время. Стояли чаще всего в магазин «Водник», у реки, в этом «Воднике» снабжение было получше.
Зачем же хранить книги, если и так знаешь в них все до последней запятой? Ну, некоторые она не хранила, обменивала или сдавала в макулатуру и злилась сама на себя, что прочитала и запомнила такую белиберду. А вообще, она любила не только содержание, но и книги сами по себе, - запах книжный любила, картинки, даже пятнышки на странице. Любила, берегла, подклеивала разрывы тонкой и мягкой бумагой, у которой было какое-то особое название. Кстати, книги заселяли не только полки, но и подоконники, то есть два подоконника, один в комнате, другой на кухне.
Обстановка была скромная. В комнате – диван, платяной шкаф, раскладное кресло, я на нем спала (как мы говорили: ночевала). На кухне – стол, табуретки, холодильник, довольно шумный. Тетка варила для меня куриный бульон, гречку или картошку. В общем, хозяйство незамысловатое. Телевизора не водилось, тетка его ненавидела, а радио слушала, имелся у нее приемник, стоял на кухне на столе – у стенки. Ну, а работала она в библиотеке, где же еще.
А «Остров сокровищ» я полюбила. Читала раз десять, кое-что и наизусть запомнила. Но в конце концов читать одно и то же надоедает, хотя тетка говорила мне, что есть такие книги, которые никогда не надоест перечитывать. Может быть, мне пока такой не попадалось.
Короче, после «Острова сокровищ» мне страх как хотелось почитать что-нибудь подобное, но другое. Тетка давала мне на пробу разные книжки, но все они, как бы сейчас выразились, мне не заходили. Даже «Франкенштейн» не увлек, скорее напугал. В общем, я скучала и томилась, домой после школы не спешила, тем более, что тетка возвращалась поздно, - библиотека работала до восьми вечера, а на дорогу домой уходило минут сорок. Я бродила по станции, переходила пути. Станция была крупная, узловая, на ней менялись поездные бригады; составы, даже скорые, стояли минут по двадцать Я поднималась на мост, очень длинный, смотрела с высоты на приближающийся из серой зимней мглы состав. И голоса дежурных, и тепловозные гудки, - все это и тревожило, и наполняла жизнь смыслом, а в чем этот смысл состоял, я и сейчас не сумею объяснить. Грелась я в зале ожидания, там стоял бак с водой, а к нему тонкой цепочкой прикована была кружка. Батарея жарила, пассажиры, кто ел, кто спал, кто говорил, кто молчал, а кто-то и читал, но я в их книги не заглядывала (а вот тетка бы непременно заглянула).
Я возвращалась домой к приходу тетки, ставила чайник, разогревала наш ужин (картошка или гречка с тушенкой, добытой в том же «Воднике»). Я любила, когда мы садились наконец за стол, радио что-то бубнило, тетка рассказывала о каком-нибудь занятном посетителе. Некоторые искали книгу, которую читали давным-давно, забыли название и автора, да и сюжет смутно проступал в их памяти. Только моя тетка могла такие ребусы разгадать. А случалось и так, что не могла. К примеру, один офицер искал книгу о женщине, которая жила вечно, потому что никого не любила, а ей хотелось полюбить, иначе жизнь не полна и жалко умирать, вот женщина и не умирала, а любви все не было. Тетка очень тогда огорчилась, не потому что грустная история, а потому что не знала книги. Я утешала тетку, говорила:
– Такой книги нет, он только хочет, чтобы она была, вот как я хочу «Остров сокровищ», но другой.
Были в городе еще книголюбы, они встречались в библиотеке по воскресеньям, рассказывали о книгах, обменивались. Тетка этим клубом руководила.
Как-то раз ей дали почитать одну редкую книгу, она вышла в Лондоне конце девятнадцатого века на средства автора, больше не переиздавалась, ее перевел на русский язык в 1918 году какой-то врач из города Юрьева и тоже издал за свой счет. Редчайшая редкость. Моя тетка, понятное дело, стала уговаривать владельца дать ей почитать эту книгу, на одну ночь хотя бы. Он не отказал, но читать позволил только у себя дома, под надзором. Так что ночь с воскресенья на понедельник тетка провела у него, за чтением. А я провела ночь одна. Пыталась тоже читать, слушала длинный спектакль, казалось, что его транслируют с другой планеты – едва пробивается сквозь шорохи и прочите помехи.
Я решила, что вовсе не буду ложиться, дождусь утра. Заварила крепкий чай, налила в большую кружку, добавила три полные ложки сгущенки, получилось ничего себе. Выпила я этот молочный чай, послушала новости, устала, прилегла на теткин диван и уснула.
Открыла глаза и увидела, что она сидит в кресле темной тенью. Утро едва брезжило.
Я спросила про что книга.
– «Остров сокровищ», но другой. По правде сказать, совсем другой. Сокровищ там как раз нет. И пиратов нет. Есть море, есть остров. Я тебе расскажу эту книгу, если хочешь.
– Не хочу.
– Почему?
– Ты устанешь.
– Наплевать, после отдохну, тем более, что у меня сегодня выходной, я с Ольгой Андреевной поменялась.
– У тебя выходной, а мне в школу.
– Ничего, прогуляешь разок, я тебя прикрою, напишу записку, что разрешила
тебе остаться дома по причине головной боли.
От такого предложения я не могла отказаться.
Не поднявшись с кресла, не переменив позы, тетка принялась рассказывать мне эту книгу. Я лежала, слушала. Тихий, ровный голос парализовал меня. Вымысел стал явью, обрел плоть, а все в реальном мире потеряло вес, утратило плотность. Все, не исключая меня саму и даже рассказчицу.
Я попытаюсь передать вам эту книгу. Надо понимать, что я многое забыла. Память что-то вроде сейфа, шифр от которого хранится в самой памяти, то есть в сейфе. Да уж. Ну, тем не менее.
***
Что это был за корабль, куда направлялся? Кажется, из Англии в Америку. Предположим, это была шхуна под названием «Святая Анна». Молодой человек. Пусть его зовут Томас. Томас Грин. Он на этой шхуне пассажир. По роду деятельности - бухгалтер. Такой строгий, сухощавый, дотошный. Выглядит старше своих лет, залысины на высоком лбу. Отец умер, когда Томасу было три года. Уснул в кресле у камина и не проснулся; был здоров, силен, ничто не предвещало.
После смерти отца Томас боялся засыпать, ложился в постель и не закрывал глаза, но и это ему оказывалось страшно, чудилось: в глаза проникает темнота, а это и есть смерть. К тому же спать все-таки хотелось, Томас уставал сопротивляться и умирал до утра. В конце концов он привык так умирать, не надеясь проснуться, зато каждое утро было ему за счастье. Мать говорила ему, что утром он прелестен, а вечером жалок.
Жениться Томас не спешил, хотя мать устраивала ему знакомства с девушками их круга. Что это был за круг? Люди отнюдь не бедные, но и не богачи. Мальчики получали приличное образование в Кембридже или в Оксфорде, а до того воспитывались в какой-нибудь частной школе. Итон? Возможно. Девочки получали домашнее образование.
Мать Томаса любила музыку. В доме стоял рояль, когда собирались гости, мать играла и пела, Томас любил ее голос, рояль по его мнению голосу мешал. Да и гости, и вся эта атмосфера публичного выступления. То ли дело когда мать пела ни для кого, в саду, обрезая розы. После (условного) Кембриджа мать устроила Томаса в торговую фирму, вот по делам этой фирмы он и отправился в Америку на «Святой Анне».
Это было его первое плавание. Переносил он его прекрасно, морской болезнью не страдал, в основном, проводил время за книгами. За обедом в кают-компании по большей части молчал. Одна из дам расспрашивала капитана о приливах, течениях, ветрах, о том, как прокладывают путь по звездам. Томас слушал ответы капитана с большим вниманием. Любил узнавать новое.
На пятнадцатый день пути помощник капитана сказал, что будет шторм. Небо было ясное, в шторм не верилось. К обеду появилось облако, совсем небольшое, прозрачное, как вуаль. Вскоре посвежело, задул крепкий ветер, капитан приказал пассажирам спуститься в каюты.
Корабль бросало вверх и вниз, кренило и ломало, Томас цеплялся за борта койки, чтобы не слететь. Все грохотало, лязгало, дрожало, тряслось. В тесной каюте легко представлялось, как вскоре они пойдут на дно.
Долгий-долгий спуск в тишине. В одну из глубочайших впадин, в них живут странные, светящиеся рыбы. Если поднять их на поверхность, они лопнут.
Представившееся Томасу видение было слишком явственным, и Томас поспешил от него отвлечься. Он принялся перемножать и складывать в уме заученные в школе даты сражений, морских и сухопутных. В расчетах принимал участие год его рождения. Томасу казалось, что своими вычислениями он заговаривает, ослабляет шторм.
И вправду, стало спокойнее.
Томас решился выбраться из своего гроба наверх, глотнуть воздуха. Может быть, скоро рассвет, и тогда он его увидит. Хватаясь за стены, перила он выбрался на палубу.
Ночь темна. Море кажется живым существом. Чудовищем, которое не проглотило корабль лишь потому, что не наигралось с ним.
Море увидело выбравшегося на палубу человека и рассмеялось. Нос шхуны приподнялся, и человек покатился по скользкой, мокрой палубе прямо на клетку; он вцепился в ее железные прутья.
Да, к настилу была привинчена большая и тяжелая клетка из толстых железных прутьев. В ней переправляли через океан призрака. И пассажиры, и команда видели запертую на замок клетку пустой. Кто-то считал, что она и в самом деле пуста, а кто-то верил, что в клетке призрак, а именно: женщина по имени Джоан.
О ее судьбе слышали многие. Джоан застала своего горячо любимого мужа в постели с горничной, они спали в объятиях друг друга. Джоан не стала их будить. Ушла к себе, отворила окно и бросилась вниз. Умерла не сразу, несколько дней пролежала без сознания. Мир живых она не покинула, призраком бродила по дому. Но видел ее только муж, Александр. Он скончался во сне через год после ее гибели.
На свете много чудаков, среди них есть весьма ученые. К примеру, двоюродный брат Александра Роберт, уважаемый врач, прекрасный диагност, натура тонкая, чуткая. Он увидел призрак Джоаны, когда прибыл из Америки в Англию на похороны брата.
Роберт оказался единственным наследником бездетного Александра. Дом решил продать, а призрака увезти с собой. Чтобы изучать. В древнем трактате он вычитал, что призрака можно заманить в ловушку-клетку (прилагался чертеж), из клетки не выбраться ни живому, ни мертвому, и дело не в замке, и не в решетках (что призраку замки и решетки), дело в заклинании. В книге советовали не прятать клетку с призраком в подвал или в трюм корабля (если призрака переправляют по морю, как и было в нашем случае), - призрак, вопреки домыслам, не любит склепы, замкнутое пространство, ему нужен воздух.
Случалось, Томас заставал Роберта у пустой клетки.
Роберт пристально смотрел сквозь решетку, а Томас смотрел на него и гадал, в самом ли деле этот ученый муж видит за решеткой призрака, а если видит, то как призрак выглядит, проходит ли сквозь него свет? Все это страшно хотелось знать, но спросить Томас не решался и удалялся, чтобы не мешать свиданию человека с умершей женщиной (или с пустотой). И вот теперь, после удара о клетку, Томас ее увидел.
Молодая, стройная, в простом сером платья, волосы распущены. Она казалась совсем живой, настоящей.
Море тем временем утихало.
Томас возблагодарил Всевышнего и тут же почувствовал, как вода касается его щиколоток, поднимается выше, достигает колен, пояса. Корабль тонул, а Томас, как прикованный, держался за железные прутья. Вдруг призрак прошел сквозь них, так легко, как будто и не существовало власти заговора, или она иссякла, эта власть. Или (пришло на ум Томасу) женщина всегда была свободна и оставалась в клетке по собственной воле. Зачем? Вот бы спросить.
Томас отпустил решетку и поплыл за идущей над водой женщиной. Томас плыл и старался не упускать ее из виду, видение придавало ему силы. Он следовал за ней и пытался вспомнить ее имя.
Поднялась волна, подхватила его, понесла и выбросила на берег.
Волна отхлынула. Оглушенный Томас лежал на темном песке, Джоан сидела невдалеке. За ними возвышались скалы, поросшие лесом.
Солнце поднялось высоко, стало припекать, Томас очнулся, привстал, увидел женщину и вспомнил имя.
– Джоан, – прошептал он сухими губами.
Она молча смотрела на него.
– Где мы?
Она не отвечала. Может быть, призраки не умеют говорить, кто знает. Постепенно Томас привык к ее присутствию. И хорошо, что она молчала, зато он к ней обращался свободно, болтал обо всякой всячине: о детстве, о голосе матери, об острове, который обошел вдоль и поперек. Джоан не всегда следовала за ним, порой исчезала на несколько дней, он тосковал, заговаривал с камнями, деревьями, морем, но они его не слышали, не понимали, а она слышала и понимала. Томас был в этом уверен.
Он набрел на озеро с пресной водой. Нашел пещеру в скалах и обжил ее. Добыл огонь, ударяя камнем о камень, высекая искры над сухой, ломкой травой. Устроил каменный очаг. Питался фруктами, птичьими яйцами, рыбой, ее он ловил в озере чем-то вроде бредня, который сплел из волокон вьющегося растения, названия которому он не знал. Да и было ли у растения название, видел ли его хоть кто-нибудь из людей, кроме Томаса и Джоан?
Десять лет он прожил на этом острове в компании призрака, отмечая каждый день зарубкой на каменной стене. Джоан узнала о нем все; все, что он помнил о себе. О старом доме, о розах в саду, о школьных приятелях и недругах, о числах и действиями над ними.
Томас жил терпеливо. Бог знает, ради чего. Ради призрака? Однажды он бродил по лесу, собирал желтые ягоды, по вкусу они напоминали крыжовник, оступился, упал на острый камень, повредил жилу на ноге. Из раны полилась кровь. Томас зажимал рану, но кровь текла сквозь пальцы. Джоан была рядом, но чем она могла помочь?
Она поднялась высоко, увидела вдалеке корабль, ринулась к нему, металась среди людей, ее не замечали. Один только мальчик указал на нее пальчиком и произнес: тетя. Его матушка смотрела и не видела никакой тети. Джоан заплакала, и мальчик заплакал тоже.
Она поднялась в воздух и понеслась к острову.
Томас ослабел от потери крови, лежал тихий, бледный. Когда он умер, Джоан увидела отделившегося от тела призрака.
Они, не расставаясь, летали над морем даже в саму бурю, добирались и до Америки, и до Антарктиды, и до вершин Памира. Бродили по городам и селениям, заглядывали в чужие окна, в чужие глаза. Всегда вместе.
***
Я не сразу осознала, кто я и где нахожусь. И что это за темная фигура в кресле.
– Тетя Надя, – позвала я.
Она не откликнулась, не шевельнулась. Я перепугалась, крикнула:
– Теть Надь!
– Не шуми, – попросила она.
Я замерла. Боялась ее потревожить.
– Чайник поставь, – произнесла она слабым голосом.
Я поставила чайник, нарезала хлеб, достала сгущенку.
Со станции слышалось:
- …на второй путь...
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (30.12.2025)