Я когда-то заметила, что большой столичный город Эм в каких-то своих потаенных местах (переулках, тупиках, дворах, где-то за вокзалами) – все тот же заштатный город Эн. Совсем старинный, совсем провинциальный.
За эти места (тупики, переулки, дворы, железнодорожные пути, депо, трамвайные парки) я и полюбила город Эм.
Но к делу.
Ася приехала в Эм из Эн.
Приехала, поступила в большой-пребольшой институт, поселилась в большом-пребольшом общежитии на узенькой койке вдоль стены.
Ася жила тихо, смирно, скучала по дому, по маме, папе, бабушке и брату Алеше. Она бы с радостью вернулась домой, но мама просила в письмах потерпеть, получить высшее столичное образование.
«Ты привыкнешь, – обещала мама. – Подружками обзаведешься. Мальчики там у вас есть хорошие? Смотри, если кто будет тебя обхаживать, смотри внимательно, чтобы не пьющий, чтобы добрый, чтобы не дурак. Я тебя люблю, деточка, я тебе желаю счастья».
Прошел сентябрь, прошла половина октября, Ася никак не могла привыкнуть, укрепиться в новой жизни. Терпела, как мать велела. Старалась, конспектировала лекции, усердно решала задачи. Как-то раз девочка из их комнаты, Инна, сказала:
– Нам надо расслабиться, устроим вечеринку.
Скинулись, купили вино и водку, купили разной колбасы, разного сыра, наварили картошки, купили два Ленинградских торта и один торт Прагу (в кулинарии на Арбате). Народу набилось полно, сидели на койках, на стульях, на полу, на подоконнике. Ася совсем потерялась. Кто-то ее спросил:
– Что будешь пить?
– Водку, – ответила за Асю Инна.
Плеснули водку в стакан.
– Держи. – сказала Ася. – Считай, лекарство, глотай, не тяни.
Ася глотнула. Ничего. Нормально. Съела бутерброд с колбасой. Глотнула еще. Все стали не чужими, а своими. Вообще все. Включая, к примеру, французов, португальцев и жителей Южно-Африканской республики. Человечество. Каждый стал дорог. Каждого стало жалко. Ася заплакала, не стесняясь.
– Чума, – сказала Инна. – Детский сад и заросли бамбука.
Ася налила сама себе целебной жидкости.
Поставили кассету. Заиграла музыка, запели на прекрасном, заграничном потустороннем языке. Ася поднялась со стула (она умещалась на одном стуле с Инной). Поднялась, решительно подошла к самому красивому мальчику в их группе (во всем мире) и поцеловала его в губы. Мальчика звали Славик.
Почти тут же Асе стало худо.
Ее рвало, на кого-то попало (Ася слышала: уберите ее!), музыку выключили, вечеринка расстроилась. Инна притащила Асю в туалет, держала над унитазом, умывала под краном. Асе было так плохо, так стыдно. Ужас.
И ночью ее тошнило, но уже не рвало, она тихо лежала на узкой койке и хотела умереть. Она встала еще в темноте, оделась, взяла сумку, выбралась в коридор. Ох, какой же он был длинный (как улица). С высоких потолков светили люминесцентные лампы. Одна из них мигала. Фильм ужасов, а не коридор.
Лифт, конечно, не работал (лифт почему-то всегда в таких случаях не работает), Ася долго-долго спускалась прокуренной лестницей (тошнило). На воле стало полегче. Пахло сыростью, пахло осенью, слышался дальний ход поезда (от станции Останкино к Ленинградскому вокзалу или в обратном направлении), этот звук для Аси был голосом ее родного Эн; в их рабочем пригороде дальний стук колес особенно хорошо слышался ночью; поезда шли к Москве или в обратном направлении, на Казань.
Узким, опасным проулком (мало ли кто там караулит бедную девочку, - бродячие псы, голодные крысы, злые парни, упыри) Ася добралась до станции Останкино. Стояла на платформе, смотрела на пути, на телебашню, на птиц в светлеющем небе. Пить хотелось жутко, хоть к луже припадай. Подошла электричка. Она доставила Асю на Ленинградский вокзал. Ася взяла в буфете чай, выпила потихоньку, посидела в зале ожидания, почти совсем пришла в себя.
Первой парой был матан (математический анализ), народ в аудитории уже слонялся, Ася, ни на кого не глядя, прошмыгнула в самый конец, забилась в угол, к ледяной батарее (еще не топили). Никто на нее не обращал внимания. Вроде бы.
Ася успокоилась. Из своего угла, казавшегося ей безопасным, смотрела почти бесстрашно. Славик сидел к ней спиной в третьем ряду, разговаривал с мальчиком Мишей (Миша был очень умный, добрый, но маленького роста и уже лысый). Аудитория заполнялась, прозвенел звонок, вошел, как всегда стремительно, лектор (он же – зав. кафедрой). Славик и Миша прекратили болтать. Лектор взбежал на кафедру, схватил мел, застучал мелом по доске (выстукивал формулы). Славик оглянулся, посмотрел на Асю (вроде был) и помахал ей (вроде бы). Ася не стала прятаться под стол (а хотелось), приподняла ладошку и помахала Славику в ответ.
Он подошел к ней в буфете и позвал в модный театр.
– У меня там тетка в кассе работает, – так сказал.
Театр я подробно описывать не в силах. Все актеры были в черных трико, и все говорили стихами из Шекспира («Гамлет» в переводе Бориса Пастернака).
После спектакля целовались. Почти по-настоящему.
На новогодние каникулы Ася повезла Славика к себе в Эн. Познакомила с мамой, папой, бабушкой и братом Алешей. Папа учил Славика колоть дрова, бабушка пекла им пирожки, мама перешила Славику джинсы (в поясе были великоваты), Славик обыграл сердитого Алешу в шахматы. У дома стоял заснеженный сад, Славик ходил в него курить. Была уже совсем ночь, издалека слышался ход поезда.
В далеком будущем в далекой стране Славик услышит ход поезда и вспомнит заснеженный сад. Ася (может быть, в тот самый миг, хм) будет стоять в старом саду, курить, слушать ход поезда и вспоминать город Эм, платформу, телебашню, себя, Славика и всех-всех-всех.
________________
*рассказ опубликован в ВК Елены Долгопят (18.05.2024)